НОВОСТИ   ЭНЦИКЛОПЕДИЯ   ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ   СКАЗКИ   КАРТА САЙТА   ССЫЛКИ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Рассказ о везире Нур-ад-дине и его брате (ночи 20-24)

Рассказ о везире Нур-ад-дине и его брате (ночи 20—24)
Рассказ о везире Нур-ад-дине и его брате (ночи 20—24)


Знай, о повелитель правоверных, — начал Джафар, — что в минувшие времена был в земле египетской султан, справедливый и верный, который любил бедняков и проводил время с учеными; и у него был везирь, умный и опытный, сведущий в делах и управлении. Он был дряхлый старик и имел двух детей, подобных двум лунам, которым не было равных по красоте и прелести; и имя старшего было Шамс-ад-дин Мухаммед, а младшего звали Нур-ад-дин Али. И младший больше старшего выделялся красотою и прелестью, так что даже в некоторых странах прослышали о нем и приезжали в земли этого султана, чтобы посмотреть на его красоту.

И случилось так, что отец их умер, и султан опечалился о нем и обратил внимание на его детей, и приблизил их к себе, и наградил их, и сказал им: «Вы на месте вашего отца, пусть же не смущается душа ваша». И они обрадовались и поцеловали перед ним землю и принимали соболезнования по отцу до истечения месяца, а потом вступили в должность везиря, и власть оказалась в их руках, как была в руках их отца, и когда султан хотел путешествовать, один из них уезжал с ним.

И случилось в одну ночь из ночей (а ехать с султаном надо было старшему), что они разговаривали, и вот старший сказал младшему: «О брат мой, я хочу, чтобы мы с тобой женились в один вечер». — «Делай, что хочешь, о брат мой, я согласен с тем, что ты говоришь», — отвечал младший, и они согласились на этом, а потом старший сказал своему брату: «Если определит так Аллах, мы возьмем в жены двух девушек и войдем к ним в одну и ту же ночь, и они родят в один день, и если Аллах пожелает, твоя жена принесет мальчика, а моя — девочку, и мы поженим их друг с другом, и они станут мужем и женой». — «О брат мой, — спросил тогда Нур-ад-дин, — что ты возьмешь от моего сына в приданое за твою дочь?» И Шамс-ад-дин отвечал: «Я возьму за мою дочь у твоего сына три тысячи динаров, три сада и три деревни, и если юноша составит брачную запись без этого — не будет хорошо». — «Что это за условие для приданого моего сына? — воскликнул Нур-ад-дин, услышав эти слова. — Не знаешь ты, что ли, что мы братья и что мы оба, по милости Аллаха, везири и занимаем одно и то же место? Тебе бы следовало предложить твою дочь моему сыну без приданого, а если уже приданое необходимо, назначить сколько-нибудь, напоказ людям. Ты же знаешь, что мужской пол достойней женского, а мое дитя мужского пола, и нас будут вспоминать из-за него в противоположность твоей дочери». — «А что же в ней плохого?» — спросил Шамс-ад-дин. И Нур-ад-дин сказал: «Нас не будут поминать ради нее среди эмиров. Но ты хочешь поступить со мной так же, как кто-то поступил с другим. Говорят, что кто-то пришел к одному своему другу и обратился к нему с просьбой, и тот сказал: «Во имя Аллаха, мы удовлетворим твою просьбу, но только завтра». И тогда просивший в ответ произнес:

 «Бывает, когда нужда до завтра отсрочена, 

 Понятливый знает уж, что прогнан бесславно он». 

«Я вижу, ты дуришь и превозносишь своего сына над моей дочерью, — сказал ему Шамс-ад-дин. — Без сомнения, ты скудоумен и нет в тебе учтивости. Ты упоминаешь о разделении везирства, н® я допустил тебя быть со мной везирем только из жалости к тебе, чтобы ты мне помогал н был мне пособником и чтобы не огорчить тебя. И раз ты говоришь подобные слова, клянусь Аллахом, я не отдам свою дочь за твоего сына, хотя бы ты дал столько золота, сколько она весит».

И Нур-ад-дин, услышав слова своего брата, рассердился и воскликнул: «Я тоже не женю своего сына на твоей дочери». Шамс-ад-дин сказал: «Я не соглашусь, чтобы он был ее мужем! Если бы мне не надо уезжать, я бы проучил тебя как следует, но когда я вернусь из поездки, смотри! Я покажу тебе, чего требует мое достоинство!»

Услышав слова своего брата, Нур-ад-дин исполнился ярости, и все в мире исчезло для него, но он скрыл, что с ним происходит, и каждый из них провел ночь в отдалении от другого. А когда настало утро, султан выступил в путь и поехал в Гизе (Гизе — в средние века небольшой городок к западу от Каира; в настоящее время — предместье столицы Египта.), направляясь к пирамидам, и ве-Зирь Шамс-ад-дин сопутствовал ему.

Что же касается до его брата Нур-ад-дина, то он провел эту ночь в наисильнейшем гневе, а когда наступило утро, он встал, совершил утреннюю молитву и отправился в свою сокровищницу и взял оттуда маленький мешок, который наполнил золотом. И он вспомнил слова своего брата и свое унижение перед ним и произнес такие стихи:

 «Постранствуй — в пути найдешь замену покинутым. 

 Работай — ведь лишь в труде жизнь кажется сладкою, 

 Ни чести, ни счастья я не вижу на родине, 

 Лишь горе, — смени же край родной на чужбину ты. 

 Я вижу, что портится вода неподвижная: 

 Течет коль — вкусна она, когда ж не течет — дурна. 

 Если бы не пряталась луна, то не стали бы 

 Всечасно искать ее глаза наблюдающих.. 

 Не выйдя из логова, не встретит добычи лев. 

 И только расставшись с луком, в цель попадет стрела, 

 И золото, точно прах, лежит в своих россыпях, 

 А дерево райское на родине — как дрова. 

 Иное в чужой стране желанным является, 

 Иное в чужой стране дает больше золота». 

А окончив эти стихи, Нур-ад-дин приказал одному из своих слуг оседлать нубийского мула стеганым седлом (а это был мул пегий, со спиной высокой, словно возведенный купол, с золотым седлом и стременами из индийской стали и с попоной, достойной Хосроев; и он походил на невесту, с которой сняли покрывало) и приказал положить на него шелковый чепрак и молитвенный коврик, а мешок он подвесил под коврик; и потом он сказал слугам и рабам: «Я хочу прогуляться за городом и поеду в сторону аль-Калыобии; (Аль-Кальюбин (точнее: аль-Кальюб) — город в десяти километрах к северу от Каира,) я проведу три ночи вне дома, и дусть никто из вас не следует за мною, у меня стеснение в груди». И он поспешно сел на мула, захватив с собою немного пищи, и выехал из Каира, направляясь в пустыню; и не настал еще полдень, как он уже приехал в город Бельбейс. И он сошел с мула и отдохнул и дал передохнуть мулу, и добыв в Бельбейсе немного пищи, съел ее, а потом захватил из Бельбейса еды и корма для мула и направился в пустыню.

И когда наступила ночь, он уже въехал в город, называемый ас-Саидия (Бельбейс (Бильбис) и ас - Саидия — пункты оста, новки на пути из Каира в Сирию.), и остался там на ночь и поел немного еды, а потом он положил под голову мешок, расстелил ковер и лег спать в помещении почтовой станции, и его одолевал гнев.

И он провел ночь в этом месте, а когда настало утро, он сел на мула и погонял его, пока не прибыл в город Халеб (Халеб (Алеппо) — город в Северной Сирии.), и остановился на каком-то постоялом дворе. И он провел там три дня и отдохнул и дал отдых мулу и погулял, а потом решил ехать дальше и сел на мула и выехал, не зная, куда направиться. И он. ехал до тех пор, пока не достиг города Басры, сам того не зная, и остановился на постоялом дворе. И он снял с мула мешок и расстелил ковер и отдал мула в сбруе привратнику, чтобы он поводил его. И привратник взял мула и стал его водить.

И случилось так, что везирь Басры сидел у окна своего дворца и увидел мула и ценную сбрую, которая была на нем, и решил, что это мул из свиты султана, на каких ездят везири или цари. И он стал думать об этом и пришел в недоумение и сказал кому-то из своих слуг: «Приведи ко мне этого привратника».

И слуга пошел и привел привратника к везирю, и привратник выступил вперед и поцеловал землю, и везирь (а он был глубокий старец) спросил привратника: «Кто владелец этого мула и каковы его приметы?» — «О господин мой, — отвечал привратник, — владелец этого мула — юноша, прекрасный чертами; он обладает величием и достоинством и принадлежит к детям купцов». Услышав эти слова привратника, везирь быстро поднялся и отправился на постоялый двор и приехал к юноше; и когда Нур-ад-дин увидел, что везирь направляется к нему, он поспешно встал и встретил его и поздоровался с ним. И везирь приветствовал его, и сошел с коня и обнял Нур-ад-дина, и посадил его рядом с собой и сказал: «О дитя мое, откуда ты прибыл и чего ты хочешь?» — «О владыка, — отвечал Нур-ад-дин, — я прибыл из города Каира. Я был сыном тамошнего везиря, и отец мой переселился к милости Аллаха великого». И Нур-ад-дин рассказал везирю о том, что с ним случилось, от начала до конца, и добавил: «Я решил ни за что не возвращаться, пока не объеду все города и страны».

«О дитя мое, — сказал везирь, услышав его речи, —не слушайся своей души: ты ввергнешь себя в опасность. Земли в запустении, и я боюсь для тебя последствий злой судьбы».

Потом он положил мешок Нур-ад-дина на своего мула и, захватив чепрак и коврик, взял Нур-ад-дина с собой в свой дом. Он поселил его в нарядном помещении и оказал ему уважение и милость, и почувствовал к нему сильную любовь, и сказал ему: «О дитя мое, я стал старым человеком, и у меня нет детей мужского пола, но Аллах послал мне дочь, равную тебе по красоте. Я не допустил к ней многих женихов, но любовь к тебе запала мне в сердце; не согласишься ли ты взять мою дочь себе в служанки, чтобы она ходила за тобою, а ты был ей мужем? Если ты согласен на это, я пойду с тобою к.султану Басры и скажу: «Вот сын моего брата», — и приведу к тому, что ты будешь назначен везирем на мое место, а я сам стану сидеть дома; я старый человек».

Услышав слова везиря Басры, Нур-ад-дин опустил голову и сказал: «Слушаю и повинуюсь!» И везирь обрадовался и приказал своим слугам поставить ему еды и украсить большую приемную комнату, где обычно справлялись свадьбы эмиров. Потом он собрал своих друзей и пригласил вельмож царства и басрийских купцов и, когда они явились, сказал им: «У меня был брат, везирь в египетских землях, и Аллах послал ему двух сыновей, а мне, как вы знаете, Аллах послал дочку. И мой брат завещал мне выдать мою дочь замуж за одного из его сыновей, и я согласился на это; и когда настало время выдавать дочку замуж, он прислал одного из своих сыновей, вот эта го юношу, что присутствует здесь. И по прибытии его ко мне я решил цаписать его брачный договор с моей дочкой, и он войдет в мой дом, так как он лучше, чем кто-нибудь чужой. А после этого если он захочет, то останется со мной, а если пожелает уехать, я отправлю его с моей дочерью к его отцу».

И все сказали: «Ты отлично решил!»—и посмотрели на юношу, и он им понравился, когда его увидели. И везирь призвал свидетелей и судей, и написали брачную запись, и зажгли куренья, и выпили сладкого питья, и побрызгали розовой водой, и ушли, а везирь велел своим слугам взять Иур-ад-дина и свести его в баню. И он дал Нур-ад-дину платье из своих собственных одежд и послал ему полотенца, чашки, курильницы и то, что ему было нужно; и когда Нур-ад-дии вышел и надел одежду, он стал подобен луне в четырнадцатую ночь месяца. И, выйдя из бани, Нур-ад-дин сел на мула и ехал, не останавливаясь, до дворца везиря, и, войдя к везирю, поцеловал ему руки, и везирь приветствовал его...»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двадцать первая ночь


Когда же настала двадцать первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, счастливый царь, что везирь под-нялся навстречу Нур-ад-дину и приветствовал его и сказал: «Войди сегодня вечером к твоей жене, а завтра я отправлюсь с тобою к султану, и я ожидаю для тебя от Аллаха всякого блага». И Нур-ад-дин поднялся и вошел к своей жене, дочери везиря.

Вот что было с Нур-ад-дином. Что же касается его брата, то он, путешествуя с султаном, отсутствовал некоторое время, а вернувшись, не нашел брата. И он стал расспрашивать о нем слуг, и ему сказали: «В тот день, как ты уехал с султаном, он сел на мула, украсив его праздничной сбруей, и сказал: «Я еду в сторону аль-Кальюбии и пробуду в отсутствии день или два. Моя грудь стеснилась, пусть никто за мной не следует!» И со дня его отъезда до сегодняшнего дня мы ничего о нем не слышали».

И Шамс-ад-дин расстроился из-за разлуки с братом и был сильно огорчен его исчезновением и сказал про себя: «Все это только из-за того, что я на него накричал в тот вечер! Он принял это к сердцу и уехал путешествовать. Непременно надо послать за ним следом!».

И он пошел и осведомил об этом султана, и тот написал грамоты и послал почтовых гонцов к своим наместникам во всех землях, а Нур-ад-дин за те двадцать дней, что они отсутствовали, уехал в далекие страны, и его искали, но не напали на слух о нем и вернулись.

И Шамс-ад-дин отчаялся найти брата и сказал: «Я преступил границы в своем разговоре с братом относительно брака наших детей. О, если бы этого не случилось! Все это произошло по моему малоумиюи непредусмотрительности».

И через короткое время он посватался к дочери одного из каирских купцов и написал брачную запись и вошел к своей жене. И случилось так, что ночь свадьбы Шамс-ад-дина и его жены была той ночью, когда Нур-ад-дин вошел к своей жене, дочери везиря Басры, — и это произошло по воле Аллаха великого, дабы осуществился над тварями его приговор.

И стало так, как братья говорили: их жены понесли от них, и жена Шамс-ад-дина, везиря Каира, родила дочь, лучше которой не было видано в Каире, а жена Нур-ад-дина родила мальчика, прекраснее которого не видали в его время, как сказал о нем поэт:

 О, как строен он! Волоса его и чело его 

 В темноту и свет весь род людской повергают, 

 Не кори его ты за родинку на щеке его: 

 Анемоны все точка черная отмечает, 

А другой сказал:

 Когда красу привели бы, чтоб с ним сравнить, 

 В смущенье бы опустила краса главу. 

 А если бы ее спросили: «Видала ль ты 

 Подобного?» — то сказала б: «Такого? Нет!»; 

И Нур-ад-дин назвал его Бэдр-ад-дином Хасаном, и дед его обрадовался ему и устроил празднества и трапезы, достойные царских детей. А потом везирь Басры взял Нур-ад-дина и привел его к султану, и Нур-ад-дин, подойдя, поцеловал перед ним землю. И был он красноречив, тверд сердцем, прекрасен и милостив и произнес такие стихи:

 «Да будешь вечно счастлив ты, господин! 

 Да будешь жив, пока живут мрак и свет. 

 Когда зайдет о помыслах речь твоих, 

 То пляшет время и рукоплещет рок».

И султан поднялся им навстречу и поблагодарил Нур-ад-дина за то, что он сказал, и спросил своего везиря: «Кто этот юноша?» И везирь рассказал ему его историю с начала до конца и сказал: «Это сын моего брата». — «Как же он сын твоего брата, а мы ничего о нем не слышали?» — спросил султан. И везирь сказал: «О владыка султан, у меня был брат, везирь в египетских землях, и он умер и оставил двух сыновей, и старший сел на его место везирем, а вот этот, его меньшой сын, прибыл ко мне. А я раньше поклялся, что выдам свою дочь только За него, и когда он приехал, я женил его на ней. Он юноша, а я стал дряхлым стариком, и мой слух сделался плох, и ослабла моя сообразительность, и я хотел бы от владыки нашего, султана, чтобы он поставил его на мое место. Это ведь мой племянник и муж моей дочери, и он достоин сана везиря, так как обладает верностью суждения и предусмотрительностью».

И султан посмотрел на Нур-ад-дина, который пришелся ему по сердцу, и пожаловал ему то, чего хотел везирь. Он выдвинул его в везирстве и приказал дать ему великолепное платье, а кроме того, султан велел ему дать мула из своих личных и назначил ему выдачи и жалованье. И Нур-ад-дин поцеловал султану руку и отправился с тестем в свое жилище, и оба были до крайности обрадованы и говорили: «Это счастливый жребий новорожденного Хасана!» А потом, на следующий день, Нур-ад-дин пошел к царю и поцеловал землю и произнес:

 «Будь же счастлив по-новому каждодневно 

 И успех знай, хоть строит враг тебе козни! 

 И да будут все дни твои вечно белы, 

 Дни тех же, кто враги тебе, — вечно черны!» 

И султан приказал ему сесть на везирское место; и Иур-ад-дин сел и взялся за дела своей службы и стал разбирать случаи с людьми и их тяжбы, как делают обычно везири, — и султан смотрел на него и удивлялся его поступкам, и уму, и сообразительности, и распорядительности; и он полюбил его и приблизил к себе. А когда собрание разошлось, Нур-ад-дин пошел домой и рассказал своему тестю о том, что было; и старик обрадовался. И Нур-ад-дин продолжал оставаться везирем и не покидал султана ни ночью, ни днем, и султан увеличил ему жалованье и пособия, так что обстоятельства Нур-ад-дина улучшились. И у него появились корабли, ездившие от его имени с товарами, и оказались рабы и невольники, и он возделал много имений, орошенных земель и садов.

А когда его сыну Хасану исполнилось четыре года, скончался старый везирь, отец жены Нур-ад-дина, и Нур-ад-дин устроил ему великолепный вынос и похоронил его. А после того Нур-ад-дин занялся воспитанием своего сына; и когда тот окреп и ему исполнилось семь лет, он призвал к нему учителя, и поручил ему научить его читать и дать ему образование и хорошо воспитать его. И учитель научил его читать и заставил усвоить полезное в знании, и Хасан повторял коран в течение многих лет и становился все красивей и стройней, подобно тому, как сказано:

 Вот луна, что в небе красы его полной сделалась, 

 С анемона щек его солнце светит лучистое. 

 Красотой он всей целиком владеет, и кажется, 

 Что созданья все красоту свою у него берут.

И учитель воспитал его во дворце его отца, и Хаеан, с тех пор как вырос, не выходил из дворца возиря.

И в один день из дней его отец, везирь Нур-ад-дин, взял его и одел в платье из числа роскошнейших одежд и, посадив на мула из числа лучших его мулов, отправился с ним к султану и ввел его к нему. И царь посмотрел на Бедр-ад-дина Хасана, сына везиря Иур-ад-дина, который ему понравился, и полюбил его, а жители царства, когда Хасан проехал мимо них в первый раз, направляясь с отцом к царю, были поражены его красотой и сидели на его пути, выжидая, когда он поедет обратно, чтобы взглянуть на его красоту и прелесть и стройный стан, — как сказано:

 Наблюдал однажды, ночной порой, звездочет, и вдруг 

 Увидал красавца кичливого в одеждах. 

 И увидел он Близнецов, что щедро рассыпали 

 Чудеса красот, у него на теле блистающих. 

 Подарил Сатурн черноту ему его локонов 

 И от мускуса точки родинок на ланитах. 

 Яркий Марс ему подарил румянец ланит его, 

 А Стрелец бросал с лука век его стрелы метко. 

 Даровал Меркурий великую остроту ему, 

 А Медведица — та от взглядов злых охраняла, 

 И смутился тут зведочет при виде красот его, 

 И упал он ниц, лобызая землю покорно. 

И султан, увидев Хасаиа, пожаловал его и полюбил и сказал его отцу: «О везирь, следует и необходимо тебе всегда приводить его с собою!» И везирь отвечал: «Слушаю и повинуюсь!»

И Нур-ад-дин вернулся со своим сыном домой, и каждый день он поднимался с ним к султану.

А когда мальчик достиг пятнадцати лет, его отец, ве-эирь Нур-ад-дин, заболел и призвал своего сына и сказал ему: «О дитя мое, знай, что здешний мир — обитель преходящая, а будущая жизнь вечяа. Я хочу дать тебе кое-какие наставления; пойми же, что я скажу тебе, и устреми на это свой разум».

И он принялся учить его хорошему обхождению с людьми и предусмотрительности, а потом Нур-ад-дии вспомнил брата и родные места и земли и заплакал о разлyкe с любимыми и вытер слезы и произнес такой стих:

 «На разлуку вам жалуясь, что мы скажем? 

 А когда до тоски дойдем — где же путь наш? 

 Иль пошлем мы гонца за нас с изъяснением? 

 Но не может излить гонец жалоб страсти. 

 Иль стерпеть нам? Но может жить ведь влюбленный, 

 Потерявший любимого, лишь недолго. 

 Будет жить он в тоске одной и печали. 

 И ланиты зальет свои он слезами. 

 О, сокрытый от глаз моих и ушедший, 

 Но живущий в душе моей неизменно, 

 Тебя встречу ль? И помнишь ли ты обет мой, 

 Что продлится, пока текут эти годы? 

 Иль забыл ты вдали уже о влюбленном, 

 Что довольно уже слез пролил, изнуренный? 

 Ах! Ведь если сведет любовь нас обоих, 

 То продлятся упреки наши не мало». 

А окончив говорить стихи и плакать, он обратился к своему сыну и сказал: «Узнай, прежде чем я тебя оставлю, что у тебя есть дядя, везирь в Каире, которого я покинул и уехал без его согласия. Я хочу, чтобы ты взял свиток и записал то, что я тебе скажу».

И Бедр-ад-дин Хасан взял бумажный свиток и стал писать на нем, как сказал ему отец, и Нур-ад-дин продиктовал ему все, что с ним случилось, от начала до конца. И он записал для него время своей женитьбы и день, когда он вошел к дочери везиря, а также время своего прибытия в Басру и встречи с везирем, и то, что ко дню кончины ему было меньше сорока лет. «И вот мое письмо к нему, и Аллах для него после этого мой преемник, — закончил он, а затем свернул бумагу и запечатал ее и сказал: — О дитя мое, Хасан, храни это завещание, ибо в этой бумажке указано твое происхождение и род и племя, и если тебя постигнет какое-нибудь событие, отправляйся в Египет и спроси там о твоем дяде и узнай дорогу к нему и сообщи ему, что я умер на чужбине тоскующий».

И Бедр-ад-дин Хасан взял бумагу и свернул ее и зашил в ермолку, между прокладкой и верхом, и намотал на нее тюрбан, плача о своем отце, с которым он расставался молодым. Нур-ад-дин сказал ему: «Я дам тебе пять наставлений. Первое из них: не знайся ни с кем — и спасешься от зла, ибо спасение в уединении. Не посещай никого и не веди ни с кем дел, — я слышал, как поэт говорил:

 Уж не от кого теперь любви ожидать тебе, 

 И если обидит рок, не будет уж верен друг. 

 Живи ж в одиночестве и впредь никому не верь, 

 Я дал тебе искренний совет — и достаточно.

Второе: о дитя мое, не обижай никого, не то судьба тебя обидит. Судьба один день за тебя, один день против тебя, и земная жизнь — это заем с возвратом. Я слышал, как поэт говорил:

 Помедли и не спеши к тому, чего хочешь ты, 

 И к людям будь милостив, чтоб милость к себе найти. 

 Над всякой десницею десница всевышнего, 

 И всякий злодей всегда злодеем испытан был. 

Третье наставление: блюди молчание, и пусть твои пороки заставят тебя забыть о пороках других. Сказано: кто молчит — спасется, — а я слышал, как поэт говорил:

 Молчанье красит, безмолвие охраняет нас, 

 А уж если скажешь — не будь тогда болтливым, 

 И поистине, если, раз смолчав, ты раскаешься, 

 То во сказанном ты раскаешься многократно. 

Четвертое: о дитя мое, предостерегу тебя, — не пей вина. Вино — начало веякой смуты, вино губит умы. Берегись, берегись, не пей вина, ибо я слышал, как поэт говорил:

 Вино я оставил и пьющих его 

 И стал для хулящих его образцом. 

 Вино нас сбивает с прямого пути, 

 И злу отворяет ворота оно. 

Пятое наставление: о сын мой, береги деньги, и они сберегут тебя; храни деньга — они сохранят тебя. Не трать без меры — будешь нуждаться в ничтожнейшем из людей. Береги дирхемы — это целительная мазь, ибо я слышал, как кто-то говорил:

 Коль деньги мои скудны, никто не дружит со мной, 

 А если побольше их — все люди друзья мне. 

 Как много друзей со мной за щедрость в деньгах дружат 

 И сколько, когда их нет, меня оставляют!» 

И Нур-ад-дин не переставал учить своего сына Бедр-ад-дина Хасана, пока не вознесся его дух; и печаль поселилась в его доме, и султан горевал о нем и все эмиры. И его похоронили.

А Бедр-ад-дин пребывал в печали по своему отцу в течение двух месяцев, пе садясь на коня, не поднимаясь в диван и не встречаясь с султаном.

И султан разгневался на него и назначил на его место кого-то из придворных и посадил его везирем и приказал ему опечатать дома Нур-ад-дина, его владенья и поместья; и новый везирь принялся опечатывать все это и решил схватить его сына, Бедр-ад-дина Хасана, и отвести его к султану, чтобы тот поступил с ним согласно своему решению.

А среди войска был невольник из невольников покойного везиря, и, услышав об этом событии, он погнал своего коня и поспешно прибыл к Бедр-ад-дину Хасапу, которого он нашел сидящим у дверей своего дома, с печально опущенной головой и с разбитым сердцем. И невольник сошел с коня перед Бедр-ад-дином, поцеловал ему руку и сказал: «О господин мой и сын моего господина, скорее, скорее, пока не постиг тебя рок!» И Бедр-ад-дин встревожился и спросил: «Что случилось?» И невольник сказал: «Султан на тебя разгневался и велел схватить тебя, и беда идет к тебе за мною! Спасай же свою душу!» — «Есть ли у меня еще время (войти в дом и взять с собою кое-что из мирского, чтобы поддержать себя на чужбине?» — спросил Бедр-ад-дкн. И невольник ответил: «О господин мой, поднимайся сейчас же и брось думать о доме! — и он поднялся и произнес: -

 Спасай свою жизнь, когда поражен ты горем, 

 И плачет пусть дом о том, кто его построил. 

 Ты можешь найти страну для себя другую, 

 Но душу себе другую найти не можешь! 

 Дивлюсь я тому, кто в доме живет позора, 

 Коль земли творца в равнинах своих просторны. 

 Но важным делам гонца посылать не стоит: 

 Сама лишь душа добра для себя желает. 

 И шея у львов крепка потому лишь стала, 

 Что сами они все нужное им свершают». 

И Бедр-ад-дин, услышав слова невольника, закрыл голову полой и вышел пешком, и, оказавшись за городом, он услыхал, что люди говорят: «Султан послал своего нового везиря в дом везиря, который скончался, чтобы опечатать его имущество и дома и схватить его сына Бедр-ад-дина Хасана и отвести его к султану, чтобы тот его убил».

И люди опечалились из-за его красоты и прелести, а Бедр-ад-дин, услышав речи людей, пошел наугад, не зная куда идти, и шел до тех пор, пока судьба не пригнала его к могиле его отца.

И он вошел на кладбище и прошел среди могил, а потом сел у могилы своего отца и накинул на голову полу фарджии (Фарджия — верхняя одежда вроде халата с длинными и широкими рукавами.).

А она была заткана золотыми вышивками, и на ней были написаны такие стихи:

 О ты, чей лик блистает так — 

 Росе подобен и звездам он, — 

 Да будешь вечно великим ты, 

 Да не будет славе конца твоей! 

И когда он был у могилы своего отца, вдруг подошел к нему еврей, с виду как будто меняла, с мешком, в котором было много золота, и, приблизившись к Хасану бас-рийскому, спросил его: «О господин мой, что это ты, я вижу, расстроен?» — «Я сейчас спал, — ответил Бедр-ад-дин, — и видел моего отца, который упрекал меня за то, что я его не навещаю. И я встал испуганный и побоялся, что день пройдет, а я не навещу его и это будет мне тяжело». — «О господин мой, — сказал еврей, — твой отец послал корабли для торговли, и некоторые из них прибыли, и я хочу купить у тебя груз первого из прибывших кораблей за эту тысячу динаров золотом». И еврей вынул мешок, полный золота, отсчитал оттуда тысячу динаров и отдал их Хасану, сыну везиря, и сказал: «Напиши мне записку и приложи к ней печать».

И Хасан, сын везиря, взял бумажку и написал: «Пишущий это, Хасан, сын везиря, продал Исхаку, еврею, весь груз первого из кораблей его отца, который придет, за тысячу динаров и получил плату вперед». И еврей взял бумажку, а Хасан стал плакать, вспоминая, в каком он был величии, и произнес:

 «С тех пор как исчезли вы, друзья, — дом не дом мне! 

 О нет, и соседи мне теперь не соседи. 

 Теперь не друзья уж те, кого я там видывал, 

 И звезды небесные уж ныне не звезды. 

 Вы скрылись и сделали, исчезнув, весь мир пустым, 

 И мрачны, как скрылись вы, равнины и земли. 

 О, если бы ворон тот, чей крик нам разлуку нес, 

 Гнезда не нашел себе и перьев лишился! 

 Утратил терпенье я в разлуке и изнурен. 

 О, сколько в разлуки день спадает покровов! 

 Посмотрим, вернутся ль к нам те ночи, что минули, 

 И будем ли мы, как встарь, с тобой в одном доме». 

И он горько заплакал, и его застигла ночь, и Бедр-ад-дин приклонил голову к могиле своего отца, и его охватил сон; и взошла луна, и голова его скатилась с могилы, и он лежал на спине, и лицо его блистало в лучах месяца.

А в могиле обитали правоверные джинны, и одна джин-ния вышла и заметила спящего Хасана и, увидав его, изумилась его красоте и прелести и воскликнула: «Хвала Аллаху! Поистине, этот юноша должен быть из детей рая!».

И она взлетела в воздух, чтобы полетать кругом, как обычно, и увидела летящего ифрита, который ее приветствовал, и спросила его: «Откуда ты летишь?» — «Оттуда», — ответил ифрит. И джинния сказала: «Не хочешь ли отправиться со мною, взглянуть на красоту юноши, что спит у могилы?» И ифрит молвил: «Хорошо». И они полетели и спустились у могилы, и джинния спросила: «Видал ли ты в жизни кого-нибудь прекрасней этого юноши?»

И ифрит посмотрел на юношу и воскликнул: «Хвала тому, на кого нет похожего! Но если хочешь, сестр