НОВОСТИ   ЭНЦИКЛОПЕДИЯ   ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ   СКАЗКИ   КАРТА САЙТА   ССЫЛКИ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Рассказ о Далиле-хитрице и Али-Зейбаке каирском

"Рассказывают также, о счастливый царь, что был во время халифа Харуна ар-Рашида один человек по имени Ахмед ад-Данаф и другой - по имени Хасан-Шуман. И были они творцами козней и хитростей и совершали дивные дела, и по этой причине наградил халиф Ахмеда ад-Данафа почетной одеждой и назначил его начальником правой стороны, и наградил он Хасана-Шумана почетной одеждой и назначил его начальником левой стороны, и положил каждому из них жалованье - всякий месяц тысячу динаров. И находилось у каждого из них под рукою сорок человек. И было предписано Ахмеду ад-Данафу наблюдение за сушей.

И выехали Ахмед ад-Данаф с Хасаном-Шуманом и теми, кто был под их властью, на конях, и эмир Халид-вали был с ними, и глашатай кричал: "Согласно приказанию халифа, нет в Багдаде начальника правой стороны, кроме начальника Ахмеда ад-Данафа, и нет в Багдаде начальника левой стороны, кроме начальника Хасана-Шумана, и слова их должно слушаться, и уважение к ним обязательно!"

А была в городе старуха по имени Далила-хитрица, и была у нее дочь, по имени Зейнаб-мошенница; и они услышали крик глашатая, и Зейнаб сказала своей матери Далиле: "Посмотри, матушка, этот Ахмед ад-Данаф пришел из Каира, когда его оттуда прогнали, и играл в Багдаде всякие штуки, пока не приблизился к халифу и не стал начальником правой стороны. А тот шелудивый парень, Хасан-Шуман, сделался начальником левой стороны, и у него накрывают стол по утрам и по вечерам, и положено им жалованье - каждому тысяча динаров во всякий месяц. А мы сидим в этом доме без дела, нет нам ни почета, ни уважения, и нет у нас никого, кто бы за нас попросил".

А муж Далилы был прежде начальником в Багдаде, и ему была положена от халифа каждый месяц тысяча динаров; и он умер и оставил двух дочерей: дочь замужнюю, у которой был сын по имени Ахмед аль-Лакит, и дочь незамужнюю по имени Зейнаб-мошенннца. И Далила умела устраивать хитрости, обманы и плутни и ухитрялась выманивать большую змею из ее норы, и Иблис учился у нее хитростям. Ее отец был у халифа башенником, и ему полагалось жалованье - каждый месяц тысяча динаров. Он воспитывал почтовых голубей, которые летают с письмами и посланиями, и всякая птица в минуту нужды была халифу дороже, чем какой-нибудь из его сыновей.

И Зейнаб сказала своей матери: "Иди устрой хитрости и плутни, может быть, из-за этого разнесется о нас слава в Багдаде и будет нам жалованье нашего отца..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала шестьсот девяносто девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Зейнаб-мошенница сказала своей матери: "Иди устрой нам хитрости и плутни, может быть, распространится о нас из-за этого слава в Багдаде и будет нам жалованье нашего отца".

"Клянусь твоей жизнью, о дочка, - сказала Далила, - я сыграю в Багдаде штуки посильнее штук Ахмеда ад-Данафа и Хасана-Шумана!"

И она поднялась, и, закрыв лицо платком, надела одежду факиров и суфиев, и оделась в платье, спускавшееся ей до пят, и в шерстяной халат, и повязалась широким поясом. Потом она взяла кувшин, наполнила его водой по горлышко и, положив на отверстие его три динара, прикрыла отверстие куском пальмового лыка. А на шею она надела четки величиной с вязанку дров, и взяла в руки палку с красными и желтыми тряпками, и вышла, говоря: "Аллах! Аллах!" - и язык произносил славословие, а сердце скакало по ристалищу мерзости.

И она начала высматривать, какую бы сыграть в городе штуку, и ходила из переулка в переулок, пока не пришла к одному переулку, выметенному, политому и вымощенному.

И она увидела сводчатые ворота с мраморным порогом и магрибинца-привратника, который стоял у ворот; и был это дом начальника чаушей халифа, и у хозяина дома были поля и деревни, и он получал большое жалованье. И звали его: эмир Хасан Шарр ат-Тарик, и назывался он так лишь потому, что удар опережал у него слово.

И был он женат на красивой женщине и любил ее, и в ночь, когда он вошел к ней, она взяла у него клятву, что он ни на ком, кроме нее, не женится и не будет ночевать вне дома. И в один из дней ее муж пошел в диван и увидел с каждым из эмиров сына или двоих сыновей. А он как-то ходил в баню и посмотрел на свое лицо в зеркало и увидел, что белизна волос его бороды покрыла черноту, и сказал себе: "Разве тот, кто взял твоего отца, не наделит тебя сыном?"

И потом он вошел к жене, сердитый. И она сказала ему: "Добрый вечер!" - и эмир воскликнул: "Уходи от меня! С того дня, как я увидел тебя, я не видел добра". - "А почему?" - спросила его жена. И он сказал: "В ночь, когда я вошел к тебе, ты взяла с меня клятву, что я ни на ком, кроме тебя, не женюсь, а сегодня я видел, что у каждого эмира есть по сыну, а у некоторых - двое; и я вспомнил про смерть и про то, что мне не досталось ни сына, ни дочери, а у кого нет сына, о том не вспоминают. Вот причина моего гнева. Ты бесплодная и не несешь от меня!" - "Имя Аллаха над тобой! - воскликнула его жена. - Я пробила все ступки, толча шерсть и зелья, и нет за мной вины. Задержка от тебя: ты плосконосый мул, и твой белок жидкий - он не делает беременной и не приносит детей". - "Когда вернусь из поездки, женюсь на другой", - сказал эмир. И жена его отвечала: "Моя доля у Аллаха!" И эмир вышел от нее, и оба раскаялись, что поносили друг друга.

Рассказ о Далиле-хитрице и Али-Зейбаке каирском
Рассказ о Далиле-хитрице и Али-Зейбаке каирском

И когда жена эмира выглядывала из окна, подобная невесте из сокровищницы - столько было на ней украшений, Далила вдруг остановилась, и увидела эту женщину, и заметила на ней украшения и дорогие одежды, и сказала себе: "Нет лучше ловкости, о Далила, чем забрать эту женщину из дома ее мужа и оголить ее от украшений и одежды и взять все это".

И она остановилась и стала поминать Аллаха под окном дворца, говоря: "Аллах! Аллах!" И жена эмира увидела старуху, одетую в белые одежды, похожую на купол из света и имевшую облик суфиев, которая говорила: "Явитесь, о друзья Аллаха!" И женщины с той улицы высунулись из окон и стали говорить: "Вот явная поддержка Аллаха! От лица этой старицы исходит свет!" И Хатун, жена эмира Хасана, заплакала и сказала своей невольнице: "Спустись, поцелуй руку шейху Абу-Али, привратнику, и скажи ему: "Дай ей войти, этой старице, чтобы мы получили через нее благодать".

И невольница спустилась, и поцеловала привратнику руку, и сказала: "Моя госпожа говорит тебе: "Дай этой старице войти к моей госпоже, чтобы она получила через нее благодать..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала ночь, дополняющая до семисот, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что невольница спустилась к привратнику и сказала ему: "Моя госпожа говорит тебе: "Дай этой старице войти к моей госпоже, чтобы она получила через нее благодать, - может быть, ее благодать осенит нас всех".

И привратник пошел к Далиле и начал было целовать ей руку, но она не дала ему и сказала: "Отдались от меня, чтобы не испортить мне омовения! Ты тоже суфий - влекомый к Аллаху, замеченный его святыми. Пусть Аллах освободит тебя от этой службы, о Абу-Али". А привратнику приходилось с эмира его жалованье за три месяца, и он был стеснен и не знал, как вырвать деньги у этого эмира. "О матушка, напои меня из твоего кувшина, чтобы я получил через тебя благодать", - сказал он Далиле. И та сняла кувшин с плеча, и помахала им в воздухе, и тряхнула рукой так, что лыко слетело с отверстия кувшина, и три динара упали на землю, и привратник увидел их и подобрал. "Вот нечто от Аллаха! - воскликнул он. - Эта старица - одна из святых с сокровищами! Она разведала про меня и узнала, что я нуждаюсь в деньгах на расходы, и сумела раздобыть мне три динара из воздуха". И он взял динары в руку и сказал Далиле: "Возьми, тетушка, три динара, которые упали на землю из твоего кувшина". И старуха воскликнула: "Отдали их от меня, я из тех людей, которые никогда не занимаются делами мира! Возьми их и истрать на себя, взамен того, что приходится тебе с эмира". - "Вот явная поддержка Аллаха, и это относится к откровениям!" - воскликнул привратник. И невольница поцеловала старухе руку и повела ее наверх к своей госпоже.

И Далила вошла и увидела, что госпожа невольницы подобна кладу, с которого сняты талисманы; а Хатун приветствовала ее и поцеловала ей руку. "О дочь моя, - сказала старуха, - я пришла к тебе только с советом". И Хатун подала ей еду, и Далила сказала: "О дочка, я ем только райские кушанья и постоянно пощусь. Я нарушаю пост лишь пять дней в году. Но я вижу, о дочка, что ты огорчена, и хочу, чтобы ты мне сказала о причине твоего огорчения". - "О матушка, - ответила Хатун, - в ночь, когда муж вошел ко мне, я взяла с него клятву, что он не женится на другой; и он увидел детей, и ему захотелось их иметь, и он сказал: "Ты бесплодная!" А я сказала: "Ты мул, от которого не носят!" И он вышел сердитый и сказал: "Когда вернусь из поездки, женюсь на другой!" И я боюсь, о матушка, что он со мной разведется и возьмет другую. У него есть деревни, и поля, и большое жалованье, и если придут к нему дети от другой, они завладеют вместо меня деньгами и деревнями".

"О дочка, - сказала Далила, - разве ты ничего не знаешь о моем шейхе Абу ль-Хамалате? За всякого, кто в долгах и кто посетит его, Аллах отдает его долги, а если посетит его бесплодная, она станет беременной". - "О матушка, - сказала Хатун, - с того дня, как муж вошел ко мне, я не выходила ни с утешением, ни с поздравлением". - "О дочка, - сказала старуха, - я возьму тебя с собой и отведу к Абу ль-Хамалату. Переложи на него твою ношу и дай ему обет, - может быть, твой муж, вернувшись из путешествия, познает тебя и ты понесешь от него дочку или сына. И тот, кого ты родишь, будь то мальчик или девочка, станет дервишем шейха Абу ль-Хамалата".

И женщина поднялась, и надела все свои украшения, и оделась в самое роскошное из бывших у нее платьев, и сказала невольнице: "Присматривай за домом!" И невольница ответила: "Слушаю и повинуюсь, о госпожа!"

И потом Хатун спустилась вниз, и ее встретил шейх Абу-Али, привратник, и спросил ее: "Куда, о госпожа?" И Хатун ответила ему: "Я иду посетить шейха Абу ль-Хамалата". - "Пост на год для меня обязателен! - воскликнул привратник. - Поистине, эта старица из святых, и она полна святости. Она, о госпожа, одна из святых с сокровищем, так как она мне дала три динара червонного золота и все обо мне открыла, без того, чтобы я спросил, и узнала, что я нуждаюсь!"

И старуха вышла, и женщина, жена эмира Хасана Шарр ат-Тарика, вместе с нею; и Далила-хитрица говорила женщине: "Если захочет Аллах, о дочка, когда ты посетишь Абу ль-Хамалата, твое сердце будет залечено, и ты понесешь, по изволению великого Аллаха, и полюбит тебя твой муж, эмир Хасан, по благодати этого шейха, и не заставит тебя после этого слушать слова, обидные для твоего сердца". - "Я посещу его, о матушка", - сказала женщина; а старуха подумала: "Где я ее оголю и возьму ее одежду, когда люди ходят туда и сюда?"

"О дочка, - сказала она женщине, - когда идешь, иди сзади меня на таком расстоянии, чтобы меня видеть, потому что твоя матушка несет на себе многие ноши, и всякий, у кого есть ноша, бросает ее на меня, и все, у кого есть приношение, дают его мне и целуют мне руку".

И женщина пошла сзади Далилы, далеко от нее, а старуха шла впереди, пока они не дошли до рынка купцов, и браслеты звучали, и монеты бренчали.

И Далила прошла мимо лавки сына одного купца по имени Сиди-Хасан (а он был красивый, без растительности на щеках), и он увидел проходившую женщину и стал искоса на нее поглядывать; и когда старуха заметила это, она подмигнула женщине и сказала ей: "Посиди возле этой лавки, пока я не приду к тебе!"

И женщина исполнила ее приказание и села перед лавкой сына купца, и сын купца посмотрел на нее взглядом, оставившим в нем тысячу вздохов; а старуха подошла к нему, приветствовала его и спросила: "Тебя ли зовут Сиди-Хасан, сын купца Мухсина?" И юноша ответил: "Да; кто осведомил тебя о моем имени?" - "Указали мне на тебя люди благие, - ответила старуха. - Знай, что эта девушка - моя дочь. Ее отец был купцом, и он умер и оставил ей большие деньги, и она достигла зрелости; а разумные люди сказали: "Сватай свою дочь, но не сватай за своего сына". И она в жизни не выходила из дому раньше этого дня. И пришло мне указание, и раздался в сердце моем призыв, чтобы я выдала ее за тебя замуж, а если ты бедный, я дам тебе капитал и открою тебе вместо этой лавки две".

И сын купца подумал: "Я просил у Аллаха невесту, и он послал мне три вещи: кошелек, женщину и одежду".

"О матушка, - сказал он, - прекрасно то, что ты мне посоветовала! Моя мать уже давно говорит мне: "Я хочу тебя женить", а я соглашаюсь и говорю: "Я женюсь не иначе, как увидев глазами!"- "Поднимайся и следуй за мной, я покажу ее тебе голую", - сказала Далила. И юноша пошел с ней и взял с собою тысячу динаров, говоря в душе: "Может быть, нам понадобится что-нибудь купить..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старуха сказала Хасану, сыну купца Мухсина: "Поднимайся, следуй за мной, я покажу ее тебе голую". И юноша поднялся, и пошел с ней, и взял с собой тысячу динаров, говоря в душе: "Может быть, нам что-нибудь понадобится, и это мы купим и выложим установленную плату за заключение условия".

"Иди от нее вдали, на таком расстоянии, чтобы видеть ее глазами", - сказала ему старуха; а сама она думала: "Куда ты пойдешь с сыном купца, чтобы оголить и его и женщину?" И она пошла (а женщина следовала за ней, а сын купца следовал за женщиной) и подошла к красильне, где был один мастер по имени Хаддж Мухаммед, и был он подобен ножу продавца аронника - срезал и мужское и женское и любил есть фиги и гранаты.

И он услышал звон ножных браслетов, и поднял глаза, и увидел юношу и девушку, и вдруг старуха села подле него, и приветствовала его, и спросила: "Ты Хаддж Мухаммед, красильщик?" - "Да, я Хаддж Мухаммед, чего ты потребуешь?" - ответил красильщик. И Далила сказала: "Указывали мне на тебя люди благие. Посмотри на эту красивую девушку - это моя дочь, а этот безбородый красивый юноша - мой сын, и я воспитала их и истратила на них большие деньги. Знай, что у меня есть большой шаткий дом. Я подперла его деревянными балками, но строитель сказал мне: "Живи в другом месте. Возможно, что дом обрушится. Перестрой его, а потом возвращайся в него и живи в нем". И я вышла поискать себе какого-нибудь жилья, и добрые люди указали мне на тебя, и я хочу поселить у тебя мою дочь и моего сына". - "Пришло к тебе масло на лепешке!" - подумал красильщик и сказал старухе: "Правильно, у меня есть дом, и гостиная, и комната, но я не могу обойтись без какого-нибудь из этих помещений из-за гостей и феллахов с индиго". - "О сынок, - сказала Далила, - самое большее на месяц или два месяца, пока мы перестроим дом. Мы люди иноземные. Сделай помещение для гостей общим для нас с тобой. Клянусь твоей жизнью, о сынок, если ты потребуешь, чтобы твои гости были нашими гостями, добро им пожаловать, мы и есть будем с ними, и спать будем с ними".

И красильщик отдал Далиле ключи: один большой, другой маленький, и еще ключ кривой, и сказал: "Большой ключ - от дома, кривой - от гостиной и маленький - от комнаты". И Далила взяла ключи, и женщина пошла за нею следом, а сзади нее шел сын купца. И Далила пришла к переулку, и увидела ворота, и открыла их, и вошла, и женщина тоже вошла; и Далила сказала ей: "О дочка, это дом шейха Абу ль-Хамалата (и она указала ей на гостиную). Поднимись в комнату и развяжи изар, и я приду к тебе".

И женщина поднялась в комнату и села; и тут пришел сын купца, и старуха встретила его и сказала: "Посиди в гостиной, а я приведу тебе мою дочь, чтобы ты на нее посмотрел". И юноша вошел и сел в гостиной, а старуха вошла к женщине, и та сказала ей: "Я хочу посетить Абу ль-Хамалата, пока не пришли люди". - "О дочка, мы боимся за тебя", - сказала старуха. "Отчего?" - спросила женщина. И старуха сказала: "Тут мой сын, он дурачок - не отличает лета от зимы и постоянно голый. Он подручный шейха, и если входит к нему девушка, как ты, чтобы посетить шейха, он хватает ее серьги, и разрывает ей ухо, и рвет ее шелковую одежду. Сними же твои драгоценности и платье, а я поберегу это для тебя, пока ты не посетишь шейха".

И женщина сняла украшения и одежду и отдала ее старухе; а та сказала: "Я положу их под покровом шейха, и достанется тебе благодать".

И старуха взяла вещи и ушла, оставив женщину в рубахе и штанах, и спрятала вещи в одном месте на лестнице, а затем вошла к сыну купца и нашла его ожидающим женщину. "Где твоя дочь, чтобы я посмотрел на нее?" - спросил он старуху. И та стала бить себя в грудь. "Что с тобой?" - спросил юноша. И старуха воскликнула: "Пусть не живет злой сосед, и пусть не будет соседей, которые завидуют! Они видели, как ты входил со мной, и спросили про тебя, и я сказала: "Я высватала моей дочери этого жениха". И тогда они позавидовали и сказали моей дочери: "Разве твоя мать устала содержать тебя, что она выдает тебя за прокаженного?" И я дала ей клятву, что я позволю ей тебя увидеть не иначе, как голым". - "Прибегаю к Аллаху от завистников!" - воскликнул юноша и обнажил руки. И Далила увидела, что они точно серебро, и сказала: "Не бойся ничего! Я дам тебе увидеть ее голою, как и она увидит тебя голым". - "Пусть приходит и смотрит на меня", - сказал юноша и снял с себя соболью шубу, и кушак, и нож, и всю одежду, так что остался в рубахе и подштанниках, а тысячу динаров он положил в вещи. И старуха сказала ему: "Подай свои вещи, я тебе их поберегу".

Рассказ о Далиле-хитрице и Али-Зейбаке каирском
Рассказ о Далиле-хитрице и Али-Зейбаке каирском

И она взяла их, и положила их на вещи женщины, и понесла все это, и вышла в двери, и заперла обоих, и ушла своей дорогой..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старуха, взяв вещи сына купца и вещи женщины, заперла обоих за дверями и ушла своей: дорогой. Она оставила то, что с ней было, у одного москательщика, и пошла к красильщику, и увидела, что тот сидит и ждет ее. "Если захотел Аллах, стало так, что дом вам понравился?" - спросил он. И Далила ответила: "В нем - благодать, и я иду за носильщиками, которые принесут наши вещи и ковры. Мои дети захотели хлеба с мясом; возьми же этот динар, приготовь им хлеба с мясом и пойди пообедай с ними". -- "А кто будет стеречь красильню, в которой чужие вещи?" - спросил красильщик. "Твой малый!" И, взяв блюдо, он пошел готовить обед.

Вот что было с красильщиком, и речь о нем еще впереди. Что же касается старухи, то она взяла от москательщика вещи женщины и сына купца, вошла в красильню и сказала малому красильщика: "Догоняй твоего хозяина, а я не двинусь, пока вы оба не придете". - "Слушаю и повинуюсь!" - ответил малый. И Далила взяла все, что было в красильне.

И вдруг подошел один ослятник, гашишеед, который уже неделю был без работы, и старуха сказала ему: "Поди сюда, ослятник!" И когда он подошел, спросила: "Знаешь ли ты моего сына, красильщика?" - "Да, я его знаю", - ответил ослятник. И старуха сказала: "Этот бедняга разорился, и на нем остались долги, и всякий раз, как его сажают в тюрьму, я его освобождаю. Мы желаем подтвердить его бедность, и я иду отдать вещи их владельцам и хочу, чтобы ты дал мне осла. Я отвезу на нем людям их вещи, а ты возьми этот динар за наем осла, а после того как я уйду, ты возьмешь пиалу, вычерпаешь все, что есть в горшках, и разобьешь горшки и кувшины, чтобы, когда придет посланный от кади, в красильне ничего не нашлось". - "Милость хозяина лежит на мне, и я сделаю для него что-нибудь ради Аллаха", - ответил ослятник. И старуха взяла вещи и взвалила их на осла, и Аллах-покровитель укрыл ее, и она отправилась домой.

И когда она пришла к своей дочери Зейнаб, та сказала ей:

"Мое сердце с тобой, матушка! Какие ты устроила плутни?" И старуха отвечала: "Я устроила четыре плутни с четырьмя: сыном купца, женой чауша, красильщиком и ослятником, и привезла тебе все их вещи на осле ослятника". - "О матушка, - сказала Зейнаб, - ты не сможешь больше пройти по городу из-за чауша, вещи жены которого ты забрала, и сына купца, которого ты оголила, и красильщика, из чьей красильни ты взяла вещи, и ослятника, владельца осла". - "Ах, доченька, - ответила Далила, - я беспокоюсь только из-за ослятника: он меня узнает".

Что же касается мастера-красильщика, то он приготовил хлеб с мясом, и поставил его на голову своего слуги, и прошел мимо красильни, и увидел ослятника, который бил горшки, и не осталось в красильне ни тканей, ни вещей, и увидел он, что красильня разрушена. "Остановись, ослятник", - сказал он ему. И ослятник перестал бить горшки и воскликнул: "Слава Аллаху за благополучие, хозяин! Мое сердце болит о тебе". - "Почему и что со мной случилось?" - спросил красильщик. И ослятник сказал: "Ты разорился, и тебе написали свидетельство о разорении". - "Кто тебе сказал?" - спросил красильщик. И ослятник молвил: "Твоя мать мне сказала, и она велела мне разбить горшки и вычерпать кувшины, боясь, что, когда придет посланный от кади, он, может быть, что-нибудь найдет в красильне". - "Бог наказывает того, кого он оставил! - воскликнул красильщик. - Моя мать давно умерла!" И он принялся бить себя рукою в грудь и воскликнул: "Пропало мое имущество и имущество людей!" И тогда ослятник заплакал и воскликнул: "Пропал мой осел!" и потом он сказал красильщику: "Отдай мне моего осла, которого забрала твоя мать, красильщик!" И красильщик вцепился в ослятника и стал бить его кулаками, говоря: "Приведи мне старуху!" А ослятник говорил: "Приведи мне осла!" И люди собрались вокруг них..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что красильщик вцепился в ослятника, а ослятник вцепился в красильщика, и они начали драться, и каждый из них обвинял другого. И вокруг них собрались люди, и один из них спросил: "Что у вас за история, о мастер Мухаммед?" И ослятник воскликнул: "Я расскажу вам эту историю!" И он рассказал о том, что с ним случилось, и сказал: "Я думал, что я заслужил благодарность мастера, но, когда он меня увидел, он стал бить себя в грудь и сказал: "Моя мать умерла!" И я тоже требую от него моего осла, так как он устроил со мной эту штуку, чтобы погубить моего осла".

"О мастер Мухаммед, - сказали люди, - ты, значит, знаешь эту старуху, раз ты доверил ей красильню и то, что там было?" - "Я ее не знаю, - отвечал красильщик, - и она только сегодня у меня поселилась с сыном и дочерью". - "По совести, - сказал кто-то, - красильщик отвечает за осла". - "В чем основание этого?" - спросили его. И он сказал: "В том, что ослятник был спокоен и отдал своего осла старухе, только когда увидел, что красильщик доверил свою красильню и то, что в ней было". - "О мастер, - сказал тогда кто-то, - если ты поместил ее у себя, ты обязан привести ослятнику его осла".

И потом они пошли, направляясь к дому красильщика, и речь о них еще будет. Что же касается сына купца, то он ждал прихода старухи, - но та не приводила своей дочери; а женщина ждала, что старуха принесет ей позволенье от своего сына, юродивого, подручного шейха Абу ль-Хамалата, - но старуха не возвращалась к ней. И Хатун поднялась, чтобы посетить шейха. И вдруг сын купца сказал ей, когда она входила: "Поди сюда! Где твоя мать, которая привела меня, чтобы я на тебе женился?" - "Моя мать умерла, - отвечала женщина. - А ты сын той старухи, юродивый, подручный шейха Абу ль-Хамалата?" - "Это не моя мать, - сказал сын купца, - эта старуха - обманщица. Она обманула меня и взяла мою одежду и тысячу динаров". - "Меня она тоже обманула и привела сюда, чтобы я посетила Абу ль-Хамалата, и оголила меня", - сказала женщина. И сын купца стал ей говорить: "Я узнаю, где моя одежда и тысяча динаров, только от тебя!" А женщина говорила: "Я узнаю, где мои вещи и драгоценности, только от тебя! Приведи ко мне твою мать!"

И вдруг вошел к ним красильщик и увидел, что сын купца голый и женщина тоже голая, и сказал: "Говорите, где ваша мать!" И женщина рассказала обо всем, что ей выпало, и сын купца рассказал обо всем, что с ним случилось; и красильщик воскликнул: "Пропало мое имущество и имущество людей!" А ослятник воскликнул: "Пропал мой осел!" - "Эта старуха - обманщица, - сказал красильщик. - Выходите, чтобы я запер дверь". - "Для тебя будет позором, что мы вошли к тебе в дом одетые, а выходим голые", - сказал сын купца. И красильщик одел его и одел женщину и отправил ее домой, и речь о ней еще будет после прибытия ее мужа из путешествия.

Что же касается красильщика, то он запер красильню и сказал сыну купца: "Пойдем с нами искать старуху, чтобы отдать ее вали". И сын купца пошел с ними, и ослятник был с ними тоже. И они вошли в дом вали и пожаловались ему, и вали спросил: "О люди, в чем ваше дело?" И они рассказали ему, что случилось. И вали сказал: "А сколько в городе старух! Идите ищите ее и схватите, а я заставлю ее сознаться". И они стали ходить и искать Далилу, и речь о них еще будет.

Что же касается старухи Далилы-хитрицы, то она сказала своей дочери Зейнаб: "О дочка, я хочу устроить штуку". - "О матушка, я боюсь за тебя", - сказала Зейнаб. И старуха молвила: "Я точно шелуха бобов: не даюсь ни воде, ни огню!" И старуха поднялась и надела платье служанки из служанок вельмож и пошла, высматривая, какую бы устроить плутню. Она прошла мимо переулка, устланного тканями, где висели светильники, и услышала там певиц и удары в бубны, и увидала невольницу, на плече которой сидел мальчик в рубашке, вышитой серебром, и на нем была красивая одежда, а на голове у него был тарбуш, окаймленный жемчугом, на шее у мальчика висело золотое ожерелье с драгоценными камнями, и на нем был надет бархатный плащ.

А этот дом принадлежал начальнику купцов в Багдаде, и ребенок был его сыном; и была у него еще дочь, девушка, за которую посватались, и они в этот день справляли свадьбу. И у ее матери собралось много женщин и певиц, и всякий раз, как мать мальчика входила или выходила, ребенок цеплялся за нее. И она кликнула невольницу и сказала ей: "Возьми твоего господина, поиграй с ним, пока собрание не разойдется".

А старуха Далила вошла и увидела мальчика на плече невольницы и спросила ее: "Что у твоей госпожи сегодня за торжество?" И невольница ответила: "Она справляет свадьбу своей дочери, и у нее певицы". И тогда старуха сказала себе: "О Далила, нет лучше плутни, как взять этого ребенка у невольницы..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот четвертая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старуха сказала в душе: "О Далила, нет лучше плутни, как взять этого ребенка у невольницы! И затем воскликнула: "О злосчастный позор!" - и вынула из-за пазухи маленькую медную бляшку, похожую на динар.

А невольница была дурочка, и старуха сказала ей: "Возьми этот динар, пойди к твоей госпоже и скажи ей: "Умм аль-Хайр за тебя радуется, и твои милости ее обязывают; и в день собрания она придет со своими дочерьми, и они наградят невольниц подарками". - "О матушка, - сказала невольница, - а как же этот мой господин? Всякий раз, как он видит свою мать, он цепляется за нее". - "Подай его мне, он побудет со мной, пока ты сходишь и вернешься", - сказала старуха. И невольница взяла медную бляшку и вошла в дом, а старуха взяла ребенка и, выйдя в переулок, сняла с ребенка украшения и одежды, которые на нем были, и сказала себе: "О Далила, ловкость лишь в том, чтобы, так же как ты сыграла штуку с невольницей и взяла у нее ребенка, устроить еще плутню и оставить мальчика в залог за какую-нибудь вещь ценой в тысячу динаров!"

И она пошла на рынок торговцев драгоценностями и увидела еврея-ювелира, перед которым была корзина, полная драгоценностей, и сказала себе: "Ловкость лишь в том, чтобы схитрить с этим евреем, взять у него драгоценностей на тысячу динаров и оставить этого ребенка за них в залог".

И еврей посмотрел и увидел ребенка со старухой и узнал что это сын начальника купцов. А у этого еврея было много денег, и он завидовал своему соседу, если тот продавал что-нибудь, а он не продавал. "Чего ты потребуешь о госпожа?" - спросил он. И Далила сказала: "Ты, мастер Азра, еврей?" (Она раньше спросила, как его зовут.) "Да", - ответил еврей. И Далила сказала: "Сестру этого ребенка, дочь начальника купцов, сосватали, сегодня справляют ее свадьбу, и ей нужны драгоценности. Дай же нам две пары золотых ножных браслетов, пару золотых запястий, жемчужные серьги, кушак, кинжал и перстень".

И она взяла у него вещей на тысячу динаров и сказала: "Я возьму эти драгоценности и посоветуюсь; что им понравится, они заберут, и я принесу тебе за это деньги, а ты подержи этого мальчика у себя". - "Дело будет так, как ты хочешь", - ответил ювелир.

И Далила взяла драгоценности и пошла домой. И ее дочь спросила: "Какие плутни ты устроила?" И старуха отвечала: "Я сыграла одну штуку: взяла сына начальника купцов и раздела его, а потом пошла и заложила его за вещи в тысячу динаров и забрала их у одного еврея". - "Ты не сможешь больше ходить по городу", - сказала ей ее дочь.

Что же касается невольницы, то она пошла к своей госпоже и сказала ей: "О госпожа, Умм аль-Хайр желает тебе мира и радуется за тебя, а в день собрания она придет со своими дочерьми, и они принесут подарок". - "А где твой господин?" - спросила ее госпожа; и невольница ответила: "Я оставила его у нее, боясь, что он за тебя уцепится, и она дала мне подарок для певиц". И госпожа невольницы сказала начальнице певиц: "Возьми твой подарок". И та взяла его и увидела, что это медная бляшка.

"Спустись, о распутница, посмотри, где твой господин", - сказала хозяйка невольницы. И девушка спустилась и не нашла ни ребенка, ни старухи, - и она закричала и упала лицом вниз, и сменилась радость их печалью.

И вдруг пришел начальник купцов. И жена его рассказала ему обо всем, что случилось, и он вышел искать своего сына, и каждый из купцов начал искать на какой-нибудь дороге.

И начальник купцов искал до тех нор, пока не увидел своего сына голым возле лавки еврея, и тогда он спросил его: "Это мой сын?" - "Да", - отвечал еврей. И отец мальчика взял его и от сильной радости не стал спрашивать про его одежду.

Что же касается еврея, то, увидев, что купец взял своего сына, он уцепился за него и воскликнул: "Аллах да поможет против тебя халифу!" - "Что с тобой, о еврей?" - спросил купец; и еврей сказал: "Старуха взяла у меня драгоценностей для твоей дочери на тысячу динаров и заложила у меня этого ребенка. Я только потому ей и дал их, что она оставила у меня этого ребенка в залог за то, что взяла; и я бы не доверился ей, если бы не знал, что этот ребенок - твой сын". - "Моей дочери не нужно драгоценностей. Принеси мне одежду ребенка", - сказал купец. И еврей закричал: "Ко мне, о мусульмане!" И вдруг подошли ослятник, красильщик и сын купца, которые ходили и искали старуху.

И они спросили купца и еврея о причине их перебранки, и те рассказали им, что случилось, и тогда они сказали: "Эта старуха - обманщица, и она обманула нас раньше, чем вас".

И они рассказали обо всем, что случилось у них со старухой, и начальник купцов сказал: "Раз я нашел своего сына, то одежда - выкуп за него, а если эта старуха мне попадется, я потребую одежду от нее".

И начальник купцов отправился со своим сыном к его матери, и та обрадовалась, что ребенок цел; а что до еврея, то он спросил тех троих: "А вы куда идете?" И они ответили: "Мы хотим искать старуху". - "Возьмите меня с собой, - сказал еврей и потом спросил:- Есть ли среди вас кто-нибудь, кто ее узнает?" - "Я ее узнаю!" - воскликнул ослятник. И еврей сказал: "Если мы пойдем вместе, нам невозможно будет ее найти, и она от нас убежит. Пусть каждый из нас пойдет по какой-нибудь дороге, а встреча наша будет у лавки хаджи Масуда, цирюльника-магрибинца".

И каждый из них пошел по одной из дорог, а в это время Далила вышла, чтобы устроить новую плутню.

И ее увидел ослятник и, узнав ее, уцепился за нее и крикнул: "Горе тебе! Ты давно занимаешься таким делом?" - "Что с тобой?" - спросила старуха. И ослятник воскликнул: "Мой осел! Подай его!" - "Скрывай то, что скрыл Аллах, о сын май, - сказала старуха. - Ты требуешь своего осла или вещи людей?" - "Я требую только моего осла", - ответил ослятник. И старуха сказала: "Я увидела, что ты бедный, и поставила твоего осла у цирюльника-магрибинца. Отойди подальше, а я пойду скажу ему, чтобы он его тебе отдал". И она подошла к магрибиицу, и поцеловала ему руку, и заплакала. И цирюльник спросил ее: "Что с тобой?" И она сказала: "О дитя мое, посмотри на моего сына, который там стоит.

Он был болен и простудился, и от болезни его разум повредился. И он раньше покупал ослов, и теперь он говорит, когда встает: "Мой осел", - и когда сидит, говорит: "Мой осел", - и когда ходит, говорит: "Мой осел". И один из врачей сказал мне, что он помрачился в уме и что его вылечишь, только вырвав ему два зуба и дважды прижегши ему виски. Возьми же этот динар, позови его и скажи ему: "Твой осел у меня". - "Поститься год для меня обязательно! - воскликнул цирюльник. - Я, право, отдам ему его осла прямо в руки". А у него было два мастера, и он сказал одному из них: "Пойди накали два гвоздя". И потом он позвал ослятника, а старуха ушла своей дорогой.

И когда ослятник подошел к нему, цирюльник сказал: "Твой осел у меня, о бедняга! Пойди сюда, возьми его: клянусь жизнью, я отдам его тебе прямо в руки". И затем он взял ослятника, и тот вошел с ним в темную комнату, и вдруг магрибинец ударил его кулаком, и он упал, и его потащили и связали ему руки и ноги, и магрибинец вырвал ему два зуба и два раза прижег ему виски, а потом оставил его.

И ослятник поднялся и спросил его: "О магрибинец, почему ты сделал со мной такое дело?" И цирюльник ответил: "Потому что твоя мать рассказала мне, что ты помрачился в уме, так как простудился и заболел, и что, когда ты встаешь, ты говоришь: "Мой осел", - и когда сидишь, говоришь: "Мой осел". И он, твой осел, у тебя в руках!" - "Тебе достанется от Аллаха за то, что ты вырвал мне клыки!" - воскликнул ослятник. И магрибннец сказал: "Твоя мать мне так сказала", - и рассказал ослятнику обо всем, что она ему говорила. "Аллах да сделает ее жизнь тяжелой!" - воскликнул ослятник. И потом они с магрибинцем ушли, препираясь, в лавку, магрибинец не нашел в ней ничего: когда он ушел с ослятником, старуха взяла все, что было у него в лавке, и пошла к своей дочери и рассказала ей обо всем, что ей выпало и что она сделала.

Что же касается цирюльника, то, увидев, что его лавка пуста, он вцепился в ослятника и сказал ему: "Приведи мне твою мать!" Ослятник воскликнул: "Это не моя мать, это обманщица, которая обманула много людей и взяла моего осла!"

И вдруг подошли красильщик, еврей и сын купца, и они увидели, что магрибинец вцепился в ослятника, а ослятнику прижгли виски, и спросили его: "Что с тобой случилось, ослятник?" И ослятник рассказал им обо всем, что с ним произошло, и магрибинец тоже рассказал свою историю, и они воскликнули: "Эта старуха - обманщица, которая обманула нас!" - и рассказали обо всем ослятнику и цирюльнику, что случилось.

И магрибинец запер свою лавку и прошел с ними к дому вали, и они сказали вали: "Мы узнаем о наших обстоятельствах и о нашем имуществе только от тебя!" - "А сколько в городе старух! - сказал вали. -Есть ли среди вас кто-нибудь, кто ее узнает?" - "Я ее узнаю, - сказал ослятник, но только дай нам десять твоих приближенных". И ослятник вышел с приближенными вали, а остальные шли позади них. И он стал кружить со всеми ими по городу, и вдруг подошла старуха Далила, и ослятник с приближенными вали схватил ее, и они пошли с ней к вали и остановились под окнами дворца, ожидая, пока вали выйдет.

И потом приближенные вали заснули, так как подолгу не спали у вали, и старуха тоже представилась спящей, и ослятник с товарищем тоже заснули; и тогда Далила ускользнула от них и во шла в гарем и, поцеловав руку у госпожи гарема, спросила ее: "Где вали?" - "Спит. Что ты хочешь?" - спросила госпожа гарема. И Далила сказала: "Мой муж продает рабов, и он дал мне пятерых невольников, чтобы я их продала, а сам уехал. И вали встретил меня и приторговал их у меня за тысячу динаров и еще двести динаров мне и сказал: "Приведи их к дому!" И вот я их привела..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старуха вошла в гарем вали и сказала его жене: "Вали сторговал у меня невольников за тысячу динаров и двести динаров мне в придачу и сказал: "Приведи их к дому!" И вот я их привела".

А у вали была тысяча динаров, и он сказал своей жене: "Прибереги их, мы купим на них невольников". И, услышав от старухи такие слова, она поверила, что ее муж так сделал, и спросила: "Где невольники?" И старуха ответила: "О госпожа, они спят под окном дворца, в котором ты находишься!" И госпожа выглянула из окна и увидела магрибинца, одетого в одежду невольников, и сына купца в облике невольника, и красильщика с ослятником и евреем, имевших облик бритых невольников, и сказала: "Каждый из этих невольников лучше, чем тысяча динаров".

И она открыла сундук и дала старухе тысячу динаров и сказала: "Иди, а когда вали встанет после сна, мы возьмем у него для тебя двести динаров". -"О госпожа, -сказала старуха, -сто динаров из них будут для тебя за кувшин с питьем, которое пила, и другую сотню сбереги мне у себя, пока я не приду. О госпожа, выведи меня через потайную дверь", - сказала она потом. И жена вали вывела старуху через дверь, и скрыл ее скрывающий, и она пошла к своей дочери.

"О матушка, что ты еще сделала?" - спросила ее Зейнаб. И она ответила: "О дочка, я сыграла штуку и взяла у жены вали эту тысячу динаров и продала ей тех пятерых: ослятника, еврея, красильщика, цирюльника, и сына купца, и сделала их невольниками. Но только, о дочка, никто для меня не вреднее, чем ослятник; он меня узнает". - "О матушка, - сказала си Зейнаб, - посиди дома. Довольно того, что ты сделала! Не всякий раз остается цел кувшин!"

А что касается вали, то, когда он встал после сна, его жена сказала ему: "Я порадовалась за тебя пяти невольникам, которых ты купил у старухи". - "Каким невольникам?"-спросил вали. И его жена воскликнула: "Зачем ты от меня скрываешь? Если захочет Аллах, они станут, как и ты, обладателями высоких должностей". - "Клянусь жизнью моей головы, я не покупал невольников! Кто это сказал?" - воскликнул вали. И жена его молвила: "Старуха посредница, у которой ты сторговал их и обещал дать за них тысячу динаров и еще двести ей". - "А ты отдала ей деньги?" - спросил вали. И жена его ответила: "Да, я видела невольников собственными глазами, и на каждом из них одежда, которая стоит этой тысячи динаров. И я послала к ним начальников и поручила их им".

И вали спустился вниз и увидел еврея, ослятника, магрибинца, красильщика и сына купца и спросил: "О начальники, где те пять невольников, которых мы купили у старухи за тысячу динаров?" - "Здесь нет невольников, - ответили начальники, - и мы видели только этих пятерых, которые взяли старуху и схватили ее. Мы все заснули, а старуха ускользнула и вошла в гарем, и потом невольница пришла и спросила: "Те пятеро, которых привела старуха, с вами?" И мы сказали: "Да". И вали воскликнул: "Клянусь Аллахом, это самая большая плутня!" А те пятеро говорили: "Мы узнаем о наших вещах только от тебя!" - "Старуха, ваша спутница, продала вас мне за тысячу динаров", - сказал вали. И пятеро воскликнули: "Это не дозволено Аллахом! Мы - свободные, не продажные, и мы пойдем с тобой к халифу". - "Никто не показал ей дорогу к моему дому, кроме вас, - сказал вали. - Но если так, я вас продам на корабли, каждого за двести динаров".

А пока это все происходило, эмир Хасан Шарр ат-Тарик вдруг вернулся из поездки и увидел, что его жена раздета. И она рассказала ему, что случилось, и эмир воскликнул: "Нет у меня ответчика, кроме вали!" И он пришел к вали и сказал: "Как ты позволяешь старухам ходить по городу, и обманывать людей, и отнимать у них имущество? Это на твоей ответственности, и я узнаю о вещах моей жены только от тебя!"

И потом он спросил тех пятерых: "В чем ваше дело?" И они рассказали ему обо всем, что случилось, и эмир воскликнул: "Вы обижены!" И он обратился к вали и спросил его: "За что ты их держишь в заключении?" И вали ответил: "Никто не показал старухе дороги к моему дому, кроме этих пяти, и она взяла мои деньги, тысячу динаров, и продала их в гарем".

И те пятеро сказали: "О эмир Хасан, ты наш поверенный" в этом деле!" А потом вали сказал эмиру Хасану: "Вещи твоей жены за мной, и я отвечаю за старуху, но кто из вас ее узнает?" И всё сказали: "Мы ее узнаем! Пошли с нами десять начальников, и мы схватим ее!" И вали дал им десять начальников, и ослятник сказал им: "Следуйте за мной, я узнаю ее по голубым глазам!

И вдруг старуха Далила вышла из переулка, и ее схватили и пошли с ней к дому вали; и когда вали ее увидел, он спросил ее: "Где вещи людей?" - "Я их не брала и не видала", - ответила старуха. И вали сказал тюремщику: "Запри ее у себя до завтра". Но тюремщик воскликнул: "Я не возьму ее и не запру, так как боюсь, что она устроит плутню и мне придется отвечать".

И вали сел на коня, и, взяв с собой старуху и всех тех людей, выехал с ними на берег Тигра, и, призвав факелоносца, велел ему привязать старуху к кресту за волосы. И факелоносец подтянул старуху на блоке и поставил десять человек сторожить ее, а вали отправился домой; и наступил мрак, и сон одолел сторожей.

А случилось так, что один бедуин услышал, как кто-то говорил своему товарищу: "Слава Аллаху за благополучие! Куда это ты отлучился?" И тот ответил: "В Багдад, и я ел там на обед пирожки с медом". И бедуин воскликнул: "Непременно пойду в Багдад и поем пирожков с медом" (а он в жизни их не видал и не входил в Багдад). И он сел на коня и поехал, говоря про себя: "Пирожков поесть прекрасно! Клянусь честью арабов, я буду есть только пирожки с медом..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот шестая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что бедуин сел на коня, и захотел поехать в Багдад, и отправился, говоря в душе: "Поесть пирожков прекрасно! Клянусь честью арабов, я буду есть только пирожки с медом".

И он приблизился к кресту Далилы, и та услышала, как он говорит себе эти слова, а бедуин обратился к Далиле и спросил ее: "Что такое?" И Далила воскликнула: "Я под твоей защитой, о шейх арабов!" - "Аллах уже защитил тебя, - ответил бедуин. - По какой причине тебя распяли?" - "У меня есть враг - маслянник, который жарит пирожки, - отвечала Далила. - Я остановилась, чтобы что-то купить у него, и плюнула, и плевок попал на пирожки, и масленник пожаловался на меня судье, и судья велел меня распять и сказал: "Я постановлю, чтобы вы взяли десять ритлей пирожков с медом и заставили ее съесть их на кресте. Если она их съест, развяжите ее, а если нет, оставьте ее распятой". А душа моя не принимает сладкого". - "Клянусь честью арабов, - воскликнул бедуин, я приехал с кочевья только для того, чтобы поесть пирожков с медом, и я съем их вместо тебя!" - "Эти пирожки съест только тот, кто подвесится на мое место!" - сказала Далила.

И хитрость над бедуином удалась, и он отвязал Далилу, и та привязала его на свое место, после того как сняла с него бывшую на нем одежду, а потом она надела его одежду на себя, повязалась его тюрбаном, села на его коня и поехала к своей дочери. "Что это за наряд?" - спросила Зейнаб. И Далила ответила: "Меня распяли". И она рассказала ей, что случилось у нее с бедуином.

Вот что было с нею. Что же касается сторожей, то когда один из них очнулся, он разбудил своих людей, и они увидели, что день уже взошел. И один из них поднял глаза и сказал: "Эй, Далила!" И бедуин ответил: "Клянусь Аллахом, мы не станем есть балилы! Принесли вы пирожки с медом?" - "Это человек из бедуинов", - сказали другие сторожа. И первый спросил: "О бедуин, где Далила и кто ее отвязал?" - "Я отвязал ее, - ответил бедуин. - Она не будет есть пирожков насильно, потому что ее душа их не принимает".

И сторожа поняли, что бедуин не знает об ее обстоятельствах и что она сыграла с ним штуку, и стали спрашивать друг друга: "Убежим мы или останемся, чтобы получить сполна то, что назначил для нас Аллах?"

И вдруг пришел вали с толпой тех, кого Далила обманула, и вали сказал начальникам: "Поднимайтесь, отвязывайте Далилу!" И бедуин воскликнул: "Мы не станем есть балилы! Принесли вы пирожков с медом?" И вали поднял глаза к крестовине, и увидел на ней бедуина вместо старухи, и спросил начальников: "Что это такое?" - "Пощады, о господин!" - вскричали они. И вали воскликнул: "Расскажите мне, что случилось!" И начальники сказали: "Мы не спали с тобой, когда были на страже, и мы сказали себе: "Далила на кресте!" - и задремали, а когда очнулись, то увидели этого бедуина распятым. И вот мы перед тобой".

"О люди, это обманщица, и пощада Аллаха вам дана!" - сказал вали. И бедуина развязали, а он уцепился за вали и сказал: "Аллах да поможет против тебя халифу! Я узнаю о моем коне и моей одежде только от тебя!"

... И вали расспросил его, и бедуин рассказал ему свою историю, и вали удивился и спросил: "Почему ты ее отвязал?" - "Я не знал, что она обманщица", - отвечал бедуин. И собравшиеся сказали:

"Мы узнаем о наших вещах только от тебя, о вали! Мы передали ее тебе, и ты стал за нее ответственным, и мы пойдем с тобой в диван халифа".

А Хасан Шарр ат-Тарик пришел в диван и вдруг видит: идут вали, бедуин и те пятеро, и они говорят: "Мы обижены!" - "Кто вас обидел?" - спросил халиф. И каждый из пришедших выступил вперед и рассказал, что с ним случилось, вплоть до вали, который сказал: "О повелитель правоверных, она меня обманула и продала мне этих пятерых за тысячу динаров, хотя они свободные". - "Все, что у вас пропало, - за мной, - молвил халиф и приказал вали: - Я обязываю тебя поймать старуху!"

И вали потряс воротником и воскликнул: "Я не возьму на себя этой обязанности, после того как я повесил ее на кресте и она сыграла штуку с этим бедуином, так что он ее освободил и она повесила его на свое место и взяла его коня и одежду". - "Что же, мне обязать кого-нибудь, кроме тебя?" - спросил халиф. И вали сказал: "Обяжи Ахмеда ад-Данафа: ему идет каждый месяц тысяча динаров, и у Ахмеда ад-Данафа приближенных сорок один человек, и каждый из них имеет в месяц сто динаров". - "О начальник Ахмед!" -сказал халиф. И Ахмед отвечал: "Я перед тобою, о повелитель правоверных!" И тогда халиф молвил: "Я обязываю тебя привести старуху". И Ахмед ответил: "Я ручаюсь, что приведу ее!" И затем халиф задержал тех пятерых и бедуина у себя..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда халиф обязал Ахмеда ад-Данафа привести старуху, тот воскликнул: "Я отвечаю за нее, о повелитель правоверных!"

И затем он пришел со своими приближенными в казарму, и они стали говорить друг другу: "Как же мы ее схватим и сколько в городе старух?"

И один из них, по имени Али-Катф аль-Джамаль, сказал Ахмеду ад-Данафу: "О чем это вы советуетесь с Хасаном-Шуманом? Разве Хасан-Шуман - великое дело?" И Хасан воскликнул: "О Али, как это ты унижаешь меня! Клянусь величайшим именем Аллаха, я не буду на этот раз вам товарищем!"

И он выше сердитый, а Ахмед ад-Данаф сказал: "О молодцы, каждый начальник пусть возьмет десять человек и пойдет в какой-нибудь квартал искать Далилу".

И Али-Катф аль-Джамаль пошел с десятью человеками, и всякий начальник сделал то же, и каждый отряд пошел в какой-нибудь квартал; а прежде чем отправиться и разойтись, они сказали: "Наша встреча будет на такой-то улице, в таком-то переулке".

И в городе разнеслась весть, что Ахмед ад-Данаф обязался схватить Далилу-хитрицу, и Зейнаб сказала: "О матушка, если ты ловкая, сыграй штуку с Ахмедом ад-Данафом и его людьми". - "О дочка, я не боюсь никого, кроме Хасана-Шумана", - сказала Далила. И ее дочь воскликнула: "Клянусь жизнью моих кудрей, я заберу для тебя одежду этих сорока и одного!"

И она поднялась и, надев одежду и покрывало, пришла к одному москательщику, у которого была комната с двумя дверями, поздоровалась с ним, дала ему динар и сказала: "Возьми этот динар в подарок за твою комнату и отдай мне ее до конца дня". И москательщик дал ей ключи, и Зейнаб пошла и привезла ковры на осле ослятника, и устлала комнату, и положила под каждым портиком скатерть с кушаньем и вином, и потом стала у двери с открытым лицом.

И вдруг подошел Али-Катф аль-Джамаль со своими людьми, и Зейнаб поцеловала ему руку, и Али увидел, что это красивая женщина, и полюбил ее, и спросил: "Чего ты хочешь?" - "Ты начальник Ахмед ад-Данаф?" - спросила его Зейнаб. И Али сказал: "Нет, я один из его людей, и меня зовут Али-Катф аль-Джамаль". - "Куда вы идете?" - спросила Зейнаб. И Али ответил: "Мы ходим и ищем одну старуху обманщицу, которая взяла чужие пенит, и мы желаем ее схватить. А ты кто такая и каково твое дело?" - "Мой отец был виноторговцем в Мосуле, - ответила Зейнаб. - Он умер и оставил мне большие деньги, и я приехала в этот город, боясь судей. И я спросила людей, кто меня защитит, и мне сказали: "Не защитит тебя никто, кроме Ахмеда ад-Данафа". - "Сегодня ты вступишь под его защиту", - сказали ей люди Али-Катф аль-Джамаля. И Зейнаб сказала им: "Пожелайте залечить мое сердце, съев кусочек и выпив глоток воды".

И когда они согласились, Зейнаб ввела их в дом, и они поели и напились, и она подложила им в пищу банджа и одурманила их и сняла с них их вещи; и то же, что она сделала с ними, она сделала и с остальными.

А Ахмед ад-Данаф ходил и искал Далилу, но не нашел ее и не увидел ни одного из своих приближенных. И он подошел к той женщине, и Зейнаб поцеловала ему руку, и он увидел ее и полюбил, и она спросила его: "Ты начальник Ахмед ад-Данаф?" - "Да, а ты кто?" - спросил он. И Зейнаб ответила: "Я чужеземка из Мосула, и мой отец был виноторговцем, и умер, и оставил мне много денег, и я приехала с ними сюда, боясь судей. И я открыла эту винную лавку, и вали обложил меня налогом, и я хочу быть у тебя под защитой. А то, что берет вали, достойнее получать тебе".

"Не давай ему ничего, и добро тебе пожаловать!" - воскликнул Ахмед ад-Данаф. И Зейнаб сказала ему: "Пожелай залечить мое сердце и поешь моего кушанья". И Ахмед ад-Данаф вошел, и поел, и выпил вина, и упал навзничь от опьянения, и Зейнаб одурманила его банджем и забрала его одежду; и она нагрузила это все на коня бедуина и на осла ослятника, и разбудила Али-Катф аль-Джамаля, и ушла.

И когда Али очнулся, он увидел себя голым и увидал, что Ахмед ад-Данаф и его люди одурманены. И тогда он разбудил их средством против банджа, и, очнувшись, они увидели себя голыми, и Ахмед ад-Данаф сказал: "Что это за дело, о молодцы? Мы ходим и ищем старуху, чтобы изловить ее, а эта распутница изловила нас. Вот будет радость из-за нас Хасану-Шуману! Но подождем, пока наступит темнота, и пойдем".

А Хасан-Шуман спросил смотрителя казармы: "Где люди?" И когда он его расспрашивал, они вдруг подошли, голые, - и тогда Хасан-Шуман произнес такие стихи:

 Один другому равен по доходам, 
 Но не равны они перед народом. 
 Есть простофили, есть и ловкачи. 
 Ведь звезды тоже разнятся в ночи. 

И, увидев подошедших, он спросил их: "Кто сыграл с вами шутку и оголил вас?" И они ответили: "Мы взялись поймать одну старуху и искали ее, а оголил нас не кто иной, как красивая женщина". "Прекрасно она с вами сделала!" - сказал Хасан. И его спросили: "А разве ты ее знаешь, о Хасан?" - "Я знаю ее и знаю старуху", - ответил Хасан. И его спросили: "Что ты скажешь у халифа?" - "О Данаф, - сказал ему Шуман, - отряхни перед халифом твой воротник, и тогда халиф спросит: "Кто возьмется ее поймать?" И если он спросит тебя: "Почему ты ее не схватил?" - скажи ему: "Я ее не знаю, но обяжи Хасана-Шумана поймать ее". И если он обяжет меня, я ее поймаю".

И они проспали ночь, а утром пришли в диван халифа и поцеловали землю, и халиф спросил: "Где старуха, о начальник Ахмед?" И Ахмед ад-Данаф потряс воротником. "Почему?" - спросил халиф. И Ахмед ответил: "Я ее не знаю, но обяжи Шумана ее поймать, - он знает и ее, и ее дочь и говорит, что она устроила эти штуки не из жадности до чужих вещей, но чтобы стала видна ее ловкость и ловкость ее дочери и чтобы ты назначил ей жалованье ее мужа, а ее дочери - такое жалованье, какое было у ее отца".

И Шуман попросил, чтобы Далилу не убивали, когда он ее приведет. И халиф воскликнул: "Клянусь жизнью моих дедов, если она возвратит людям их вещи, ей будет пощада, и она под заступничеством Шумана!" - "Дай мне для нее платок пощады, о повелитель правоверных",- сказал Шуман. И Халиф молвил: "Она под твоим заступничеством",- и дал ему платок пощады.

И Шуман вышел, и пошел к дому Далилы, и кликнул ее: и ему ответила ее дочь Зейнаб, и тогда он спросил: "Где твоя мать?" - "Наверху",- ответила Зейнаб. И Шуман сказал: "Скажи ей, чтобы она принесла вещи людей и пошла со мной к халифу. Я принес ей платок пощады, и если она не пойдет добром, пусть упрекает сама себя".

И Далила спустилась, и повесила платок себе на шею, и отдала Шуману чужие вещи, погрузив их на осла ослятника и на коня бедуина. И Шуман сказал ей: "Остается одежда моего старшего и одежда его людей".- "Клянусь величайшим именем, я их не раздевала!"- ответила Далила. И Шуман сказал: "Твоя правда, но это шутка твоей дочери Зейнаб, и это услуга, которую она тебе оказала".

И он пошел, а старуха с ним, в диван халифа, и Хасан выступил вперед, и показал халифу вещи, и подвел к нему Далилу; и когда халиф увидел ее, он приказал ее кинуть на коврик крови. "Я под твоей защитой, о Шуман!" - крикнула Далила. И Шуман поднялся, и поцеловал халифу руку, и сказал: "Прощение, ты дал ей пощаду!" - "Она под защитой твоего великодушия,- сказал халиф.- Подойди сюда, старуха, как твое имя?" - "Мое имя Далила",- отвечала она. И халиф сказал: "Поистине, ты хитрюга и хитрица!" И ее прозвали Далила-хитрица. "Зачем ты устроила эти плутни и утомила наши сердца?" - спросил потом халиф. И она ответила: "Я сделала эти плутни не от жадности до чужих вещей, но я услышала о плутнях Ахмеда ад-Данафа, которые он устроил в Багдаде, и о плутнях Хасана-Шумана и сказала себе: "Я тоже сделаю так, как они!" И я уже возвратила людям их вещи".

И тут поднялся ослятник и сказал: "Закон Аллаха между мною и ею! Ей недостаточно было взять моего осла, и она напустила на меня цирюльника-магрибинца, который вырвал мне зубы и прижег мне виски два раза..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что ослятник поднялся и сказал: "Закон Аллаха между мною и ею! Ей недостаточно было взять моего осла, и она напустила на меня цирюльника-магрибинца, который вырвал мне зубы и прижег виски два раза".

И халиф приказал дать ослятнику сто динаров и красильщику сто динаров и сказал: "Иди открой свою красильню!" И они пожелали халифу блага и ушли, а бедуин взял свои вещи и своего коня и сказал: "Запретно мне входить в Багдад и есть пирожки с медом!"

И всякий, кому что-либо принадлежало, получил свое, и все разошлись, и тогда халиф молвил: "Пожелай от меня чего-нибудь", о Далила!" И Далила сказала: "Мой отец заведовал у тебя письмами, я воспитывала почтовых голубей, а мой муж был начальником в Багдаде, и я хочу получить жалованье моего мужа, а моя дочь хочет иметь жалованье своего отца". И халиф назначил им то, что они пожелали; а потом Далила сказала: "Я хочу от тебя, чтобы я была привратницей хана".

А халиф устроил хан с тремя домами, чтобы там жили купцы, и к хану било приставлено сорок рабов и сорок собак, - халиф привез их от правителя Сулеймании, когда он отставил его, и сделал для собак ошейники. А в хане был раб-повар, который стряпал еду для рабов и кормил собак мясом. "О Далила, - сказал халиф, - я запишу тебя надсмотрщицей хана, и если оттуда что-нибудь пропадет, с тебя будут взыскивать". - "Хорошо, - сказала Далила, - но только посели мою дочь в помещении, которое над воротами хана. В этом помещении есть площадка, а голубей хорошо воспитывать только на просторе".

И халиф приказал так сделать, и дочь ее перенесла все свои вещи в помещение над воротами хана, а Далила приняла сорок птиц, которые носили письма; что же касается Зейнаб, то она повесила у себя в помещении те сорок одежд и одежду Ахмеда ад-Данафа.

А Далилу халиф сделал начальницей над сорока рабами и наказал им ее слушаться. И она устроила себе место, чтобы жить за воротами хана, и стала каждый день ходить в диван, - может быть, халифу понадобится послать письмо в какую-нибудь страну, - и не уходила из дивана до конца дня; и те сорок рабов стояли и охраняли хан, а когда наступала ночь, Далила спускала собак, чтобы они сторожили хан ночью.

Вот что случилось с Далилой-хитрицей в Багдаде.

Что же касается до Али аз-Зейбака каирского, то это был ловкач, который жил в Каире в то время, когда начальником дивана был человек по имени Салах египетский, у которого было сорок приближенных. И приближенные Салаха египетского устраивали ловушку ловкачу Али и думали, что он попадется, и они искали его, и оказывалось, что он убегал, как убегает ртуть, и поэтому его прозвали "Каирская ртуть".

И вот однажды, в один из дней, ловкач Али сидел в казарме среди своих приближенных, и сердце его сжималось, и стеснялась у него грудь. И начальник казармы увидел, что он сидит с нахмуренным лицом, и сказал: "Что с тобой, о старший? Если у тебя стеснилась грудь, пройдись разок по Каиру: твоя забота рассеется, когда ты пройдешься по его рынкам". И Али поднялся и вышел пройтись по Каиру, но его грусть и забота еще увеличились.

И он проходил мимо винной лавки и сказал себе: "Войду и напьюсь! И он вошел и увидел семь рядов людей. "О виноторговец, - сказал он, - я буду сидеть только один". И виноторговец посадил его в комнате одного и принес ему вино, и Али пил, пока не исчез из мира.

А потом он вышел из винной лавки и пошел по Каиру, и до тех пор ходил по его площадям, пока не дошел до Красной улицы, и дорога перед ним становилась свободной от людей, так как его боялись. И Али обернулся и увидел водоноса, который поил людей из кувшина и кричал на дороге: "О Аллах-заменяющий! Нет напитка, кроме как из изюма, нет сближения, кроме как с любимым, и не сидит на почетном месте никто, кроме разумного!" - "Подойди напои меня!" - сказал Али. И водонос посмотрел на него и подал ему кувшин; и Али взглянул в кувшин, и встряхнул его, и вылил на землю. "Ты не будешь пить?" - спросил его водонос. И Али ответил: "Напои меня!" И водонос снова наполнил кувшин, и Али взял его, и встряхнул, и вылил на землю, и в третий раз сделал то же самое. И водонос сказал: "Если ты не будешь пить, я пойду". - "Напои меня!" - сказал Али. И водонос наполнил кувшин и подал его Али, и тот взял его и выпил. И потом он дал водоносу динар, и вдруг водонос посмотрел на него, и счел его ничтожным, и сказал: "Награди тебя Аллах, награди тебя Аллах, о юноша! Маленькие люди для иных - большие люди..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда ловкач Али дал водоносу динар, водонос посмотрел на него, и счел его ничтожным, и сказал: "Награди тебя Аллах, награди тебя Аллах! Маленькие люди у иных - большие люди!"

И ловкач Али подошел к водоносу, и схватил его за платье, и вытащил драгоценный кинжал, как тот, о котором были сказаны такие стихи:

 Бей кинжалом наотмашь и вниз 
 И страшись только воли Аллаха. 
 Помни гордость и честь, сторонись 
 Всех, исполненных подлого страха! 

"О старец, - сказал Али, - поговори со мной разумно! Цена за твой бурдюк, если он и дорог, дойдет всего до двух дирхемов, а в три кувшина, которые я вылил на землю, войдет с ритль воды".

"Да", - ответил водонос. И Али сказал: "А я дал тебе золотой динар, почему же ты меня унижаешь? Разве ты видел кого-нибудь доблестнее и благороднее меня?" - "Я видел человека доблестнее и благороднее тебя: пока женщины будут рожать, не найдется на свете другого, столь доблестного и благородного", - ответил водок нос. "Кого ты видел доблестнее и благороднее меня?" - спросил Али. И водонос сказал: "Знай, что со мной был удивительный случай. Мой отец был старостой продавцов воды глотками в Каире, и он умер и оставил мне пять верблюдов, и мула, и лавку, и дом; но бедному ведь никогда не довольно, а когда ему довольно - он умирает. И я сказал себе: "Поеду в Хиджаз!" - и набрал караван верблюдов; и я до тех пор занимал деньги, пока не оказалось за мной пятьсот динаров. И все это пропало у меня во время хаджжа. И я сказал себе: "Если я вернусь в Каир, люди посадят меня в тюрьму из-за моих денег". И я отправился с сирийским караваном и доехал до Халеба, а из Халеба я отправился в Багдад. И я спросил, где староста багдадских водоносов, и мне указали его; и я вошел к нему и прочитал ему "Фатиху", и он спросил меня о моем положении, и я рассказал ему обо всем, что со мной случилось.

И он отвел мне лавку и дал бурдюк и принадлежности, и я пошел через ворота Аллаха и стал ходить по городу. И я дал одному человеку кувшин, чтобы напиться, и он сказал мне: "Я ничего не ел, и мне нечего запивать; меня сегодня пригласил скупой и принес и поставил передо мной два кувшина, и я сказал ему: "О сын гнусного, разве ты меня чем-нибудь накормил, что даешь мне запивать?" Уходи же, водонос, и подожди, пока я чего-нибудь не поем, и потом напои меня".

И я подошел к другому, и он сказал мне: "Аллах тебя наделит!" И я был в таком положении до времени полудня, и никто ничего мне не дал.

И я сказал про себя: "О, если бы я не приходил в Багдад!" И вдруг я увидел людей, которые быстро бежали, и последовал за ними и увидел великолепное шествие, где люди тянулись по двое, и все они были в ермолках и чалмах, в бурнусах и войлочных куртках и были закованы в сталь.

И я спросил кого-то: "Чья это свита?" И спрошенный сказал мне: "Свита начальника Ахмеда ад-Данафа". - "Какая у него должность?" - спросил я. И мне сказали: "Он начальник дивана и начальник в Багдаде и надзирает за сушей. Ему полагается с халифа каждый месяц тысяча динаров, и каждому из его приближенных - сто динаров. А Хасану-Шуману тоже полагается тысяча динаров, и сейчас они отправляются из дивана в свою казарму". И вдруг Ахмед ад-Данаф увидел меня и сказал: "Подойди напои меня!" И я наполнил кувшин и дал ему, и он встряхнул его и вылил, и второй, и третий раз тоже, и на четвертый он отхлебнул глоток, как ты, и спросил: "О водонос, откуда ты?" И я ответил: "Из Каира". - "Да приветствует Аллах Каир и его жителей! - сказал Ахмед ад-Данаф. - А по какой причине ты пришел в этот город?" И я рассказал ему свою историю и дал ему понять, что я задолжал и бегу от долгов и нужды; и Ахмед ад-Данаф воскликнул: "Добро тебе пожаловать!" И потом он дал мне пять динаров и сказал своим приближенным: "Стремитесь к лику Аллаха и окажите ему милость!" И каждый из них дал мне динар, и Ахмед ад-Данаф сказал мне: "О старец, пока ты останешься в Багдаде, тебе будет с нас столько же, всякий раз как ты дашь нам напиться".

И я начал ходить к ним, и стало добро притекать ко мне от людей, и через несколько дней я подсчитал то, что я от них нажил, и денег оказалось тысяча динаров. И я сказал себе: "Теперь для тебя правильнее уйти в родную страну". И я пошел в казарму и поцеловал Ахмеду руки, и он спросил: "Что ты хочешь?" - "Я намерен уехать, - сказал я и произнес такие стихи:

 Жизнь человека в скитании - 
 Дом из ветров. И шатается 
 И рассыпается здание. 
 Горько тому, кто скитается. 

Караван отправляется в Каир, и я хочу пойти к моей семье", - сказал я ему. И он дал мне мула и сто динаров и сказал: "Мы хотим послать с тобой поручение, о шейх. Знаешь ли ты жителей Каира?" - "Да", - сказал я ему..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот десятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что водонос говорил: "И Ахмед ад-Данаф дал мне мула и сто динаров и сказал: "Мы желаем послать с тобой поручение. Знаешь ли ты жителей Каира?" - "Да", - сказал я ему. И он сказал: "Возьми это письмо и доставь его Али-Зейбаку каирскому и скажи ему: "Твой старший желает тебе мира, и он теперь у халифа". И я взял у него письмо и ехал, пока не прибыл в Каир; и меня увидели заимодавцы, и я им отдал то, что было за мной, а потом я сделался водоносом, и я не доставил письмо, так как я не знаю казармы Али-Зейбака каирского".

И тогда Али сказал водоносу: "О старец, успокой свою душу и прохлади глаза! Я и есть Али-Зейбак каирский, первый из молодцов начальника Ахмеда ад-Данафа. Давай письмо!"

И водонос подал ему письмо; и когда Али развернул его и прочитал, он увидел там такие стихи:

 Я написал тебе, красавцев украшенье, 
 Мое письмо ветрами унесло. - 
 Последовать за ним - какое утешенье! 
 Но как лететь тому, кто обломил крыло! 

А после того: "Привет от начальника Ахмеда ад-Данафа старшему из его детей - Али-Зейбаку каирскому. Мы осведомляем тебя о том, что я донимал Салаха ад-Дина египетского и играл с ним штуки, пока не похоронил его заживо, и повинуются мне его молодцы, среди которых находится Али-Катф аль-Джамаль. Я сделался начальником Багдада в диване халифа, и мне предписано смотреть за сушей; и если ты блюдешь договор, который заключен между нами, приходи ко мне. Может быть, ты сыграешь в Багдаде штуку, которая приблизит тебя к службе халифу, и он назначит тебе жалованье и оклад и выстроит тебе казарму. Вот в чем моя цель. И мир с тобой!"

И когда Али прочитал письмо, он поцеловал его, и положил себе на голову, и дал водоносу десять динаров в подарок за благую весть, а затем он отправился в казарму, и вошел к своим молодцам, и осведомил их, в чем дело, и сказал: "Поручаю вас друг другу!" И потом он снял то, что на нем было, и надел плащ и тарбуш, и взял футляр, в котором был дротик из дерева для копий длиной в двадцать четыре локтя, части которого вдвигались друг в друга. И начальник сказал ему: "Как же ты уезжаешь, когда казна пуста?" - "Когда я приеду в Сирию, я пришлю вам столько, что вам хватит", - сказал Али и ушел своей дорогой.

И он нагнал отъезжавший караван и увидел там начальника купцов и с ним сорок купцов, и купцы погрузили свои тюки, а тюки начальника купцов лежали на земле. И Али увидел, что предводитель каравана - человек из Сирии, и он говорил погонщикам мулов: "Пусть кто-нибудь из вас мне поможет"; но они только бранили его и ругали.

И Али сказал про себя: "Мне будет хорошо путешествовать только с этим предводителем!"

А Али был безбородый, красивый, и он подошел к предводителю и поздоровался с ним, и предводитель приветствовал его и спросил: "Что ты хочешь?" И Али ответил: "О дядюшка, я увидел, что ты один, а груза у тебя на сорок мулов. Почему же ты не привел людей, чтобы помочь тебе?" - "О дитя, - отвечал предводитель, - я нанял двух молодцов, и одел их, и положил каждому за пазуху по двести динаров, и они помогали мне до монастыря, а потом они убежали". - "А куда вы идете?" - спросил Али. И предводитель ответил: "В Халеб". И тогда Али сказал: "Я тебе помогу".

И они погрузили тюки и поехали, и начальник купцов сел на мула и тоже поехал, и сирийский предводитель каравана обрадовался приходу Али и полюбил его.

И подошла ночь, и люди сделали привал, поели и попили, а когда настало время сна, Али лег на землю и представился спящим. И предводитель лег близко от него, и тогда Али встал со своего места и сел у входа в шатер купца; и предводитель повернулся и хотел взять Али в объятия, но не нашел его, и тогда он сказал про себя: "Может быть, он кому-нибудь обещал, и тот взял его; но я - достойнее, и в другую ночь я его запру".

Что же касается Али, то он просидел у входа в шатер купца, пока не приблизилась заря, и тогда он пришел и лег подле предводителя; а когда тот проснулся, он увидел Али и сказал про себя: "Если я его спрошу: "Где ты был?" - он оставит меня и уйдет".

И Али до тех пор обманывал его, пока они не приблизились к одной пещере; а в этой пещере была берлога, где жил сокрушающий лев; и каждый раз, как там проходил караван, путники кидали между собой жребий и всякого, кому он выпадал, бросали льву.

И кинули жребий, и он пал не на кого иного, как на начальника купцов; и вдруг лев преградил им дорогу, высматривая того, кого он возьмет из каравана.

И начальник купцов впал в великую скорбь и сказал предводителю каравана: "Аллах да обманет твое счастье и твое путешествие. Но я завещаю тебе после моей смерти отдать тюки моим детям". - "Какова причина этой истории?" - спросил ловкач Али. И ему рассказали, в чем дело, и он воскликнул: "И чего вы бежите от степной кошки? Я обязуюсь перед нами убить ее".

И предводитель пошел к купцу и рассказал ему об этом, и купец сказал: "Если он его убьет, я дам ему тысячу динаров". И остальные купцы сказали: "Мы тоже дадим ему денег".

И тогда Али снял плащ, под ним оказались стальные доспехи, и он вынул стальной меч, и вышел ко льву один, и закричал на него.

И лев бросился на Али, и Али каирский ударил льва мечом между глаз и разрубил его пополам, а предводитель и купцы смотрели на него. И Али сказал предводителю: "Не бойся, о дядюшка!" И предводитель воскликнул: "О дитя мое, я стал твоим слугой!" А купец поднялся, и обнял Али, и поцеловал его меж глаз, и дал ему тысячу динаров, и каждый из купцов дал ему двадцать динаров, и Али сложил все деньги у купца.

И они проспали ночь, а утром уже направились к Багдаду, и достигли они Берлоги львов и Долины собак, и вдруг оказался в ней один бедуин, непокорный и преграждающий дорогу, с которым был отряд из его племени.

И он напал на путников, и люди разбежались перед ним, и купец воскликнул: "Пропали мои деньги!" И вдруг приблизился Али, одетый в шкуру, увешанный колокольчиками, и он вынул свой дротик и приладил его колена одно к другому, а потом он выкрал одного из коней бедуина, и сел на него верхом, и сказал бедуину: "Выходи против меня с копьем!" И он встряхнул колокольчиками, и конь бедуина шарахнулся от колокольчиков, а Али ударил по дротику бедуина и сломал его и, ударив бедуина по шее, скинул ему голову.

И люди бедуина увидели это и сгрудились против Али. И Али воскликнул: "Аллах велик!" И он напал на них и разбил их, и они обратились в бегство.

А потом Али поднял голову бедуина на копье, и купцы оказали ему милости, и они ехали, пока не достигли Багдада. И ловкач Али потребовал от купца свои деньги, и купец отдал их ему, и Али вручил их предводителю каравана и сказал ему: "Когда ты поедешь в Каир, спроси, где моя казарма, и отдай деньги начальнику казармы".

И Али проспал ночь, а утром вошел в город и прошел по нему, спрашивая, где казарма Ахмеда ад-Данафа, но никто ее не показал.

И Али шел, пока не дошел до площади Потрясения, и увидел играющих детей, среди которых был один мальчик по имени Ахмед аль-Лакит, и сказал себе: "Не получить о них вестей иначе, как от их детей!"

И Али осмотрелся и увидел торговца сладостями и купил у него сладкого, а потом он кликнул детей; и вдруг Ахмед аль-Лакит прогнал от него других детей, а сам подошел и спросил Али: "Чего ты хочешь?" И Али ответил: "У меня был ребенок, и он умер, и я увидел во сне, что он просит сладкого, и вот я купил сладкого и хочу дать каждому мальчику по куску". И он дал кусок Ахмеду аль-Лакиту, и тот посмотрел на сладкое и увидел приставший к нему динар и сказал Али: "Уходи, нет во мне мерзости; спроси про меня людей". И Али сказал ему: "О дитя мое, только ловкач даст плату и только ловкач берет плату. Я кружил по городу и искал казарму Ахмеда ад-Данафа, по никто мне ее не указал. Этот динар - тебе плата, если ты мне укажешь казарму Ахмеда ад-Данафа". - "Я побегу впереди тебя, - сказал тогда Ахмед, - а ты побежишь сзади меня, и когда я подойду к казарме, я подцеплю ногой камешек и брошу его в ворота, и ты узнаешь их".

И мальчик побежал, и Али бежал за ним, пока он не взял ногой камень и не бросил им в ворота казармы, и тогда Али узнал их..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот одиннадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Ахмед аль-Лакит побежал перед ловкачом Али и показал ему казарму и Али узнал ее, он схватил мальчика и хотел вырвать у него динар, но не смог. И тогда он сказал ему: "Иди, ты заслужил награду, так как ты мальчик острый, с полным разумом и храбрый. Если захочет Аллах, когда я стану начальником у халифа, я сделаю тебя одним из моих молодцов".

И мальчик ушел, а что касается Али-Зейбака каирского, то он подошел к казарме и постучал в ворота, и Ахмед ад-Данаф сказал: "О надсмотрщик, открои ворота, это стук Али-Зейбака каирского". И надсмотрщик открыл ворота, и Али вошел к Ахмеду ад-Данафу, и тот приветствовал его и встретил объятиями, и его сорок человек тоже поздоровались с Али; а потом Ахмед ад-Данаф одел его в роскошную одежду и сказал: "Когда халиф сделал меня у себя начальником, он одел моих молодцов, и я оставил для тебя эту одежду". И затем он посадил Али на почетное место, и принесли еду, и поели, и принесли напитки, и выпили, и пили до утра, и потом Ахмед ад-Данаф сказал Али-Зейбаку каирскому: "Берегись ходить по Багдаду, а, напротив, оставайся сидеть в этой казарме". - "Почему? - спросил Али. - Разве я пришел, чтобы запереться? Я пришел только для того, чтобы гулять". - "О дитя мое, - сказал Ахмед ад-Данаф, - не думай, что Багдад подобен Каиру. Это - Багдад, местопребывание халифа, и в нем много ловкачей, и ловкость растет в нем, как овощи растут на земле".

И Али оставался в казарме три дня, и потом Ахмед ад-Данаф сказал Али каирскому: "Я хочу приблизить тебя к халифу, чтобы он назначил тебе жалованье". - "Когда придет время", - ответил Али. И Ахмед оставил его.

И в один из дней Али сидел в казарме, и сжалось у него сердце, и стеснилась его грудь, и он сказал себе: "Пойди пройдись по Багдаду, чтобы твоя грудь расправилась".

И он вышел и стал ходить из переулка в переулок и увидел посреди рынка лавку, и вошел туда, и пообедал, и вышел, чтобы вымыть руки, - и вдруг он увидел сорок рабов со стальными мечами и в войлочных куртках, и они ехали по двое, и сзади всех была Далила-хитрица, которая ехала на муле, и у нее на голове был покрытый золотом шлем со стальным шаром, и была у нее кольчуга и прочее, что подходит к этому.

А Далила ехала из дивана, возвращаясь в хан, и, заметив Али-Зейбака каирского, она всмотрелась в него и увидела, что он похож на Ахмеда ад-Данафа длиной и шириной, и на нем плащ и бурнус, и у него стальной шлем и прочее в этом роде и храбрость блещет на нем, свидетельствуя за него, а не против него. И Далила поехала в хан и свиделась там со своей дочерью Зейнаб и принесла доску с песком, и когда она рассыпала песок, вышло, что имя этому человеку Али каирский и что его счастье превосходит ее счастье и счастье ее дочери Зейнаб.

"О матушка, что тебе явилось, когда ты гадала на этой доске?" - спросила ее Зейнаб. И Далила сказала: "Я видела сегодня юношу, который похож на Ахмеда ад-Данафа, и боюсь, что он услышит, что ты раздела Ахмеда ад-Данафа и его молодцов, и придет в хан и сыграет с нами штуку, чтобы отомстить за своего старшего, и отомстит за его сорок приближенных. И я думаю, что он живет в казарме Ахмеда ад-Данафа". - "Что это такое? - сказала ее дочь Зейнаб. - Мне кажется, что ты все о нем обдумала".

И затем она надела самое роскошное из бывших у нее платьев и вышла пройтись по городу; и когда люди ее увидали, они стали в нее влюбляться, а она обещала, и клялась, и слушала, и повергала людей. И так она ходила с рынка на рынок, пока не увидела Али каирского, который подходил к ней, и тогда она толкнула его плечом, и обернулась, и воскликнула: "Да продлит Аллах жизнь людей разума! Как прекрасен твой образ!" - "Чья ты?" - спросил Али. И Зейнаб ответила: "Такого же щеголя, как ты". - "Ты замужняя или незамужняя?" - спросил Али. "Замужняя", - ответила Зейнаб. И Али спросил: "У меня или у тебя?" - "Я дочь купца, - сказала Зейнаб, - и мой муж тоже купец, и я в жизни никуда не выходила раньше сегодняшнего дня. Дело в том, что я состряпала кушанье и решила поесть, но не нашла в себе к этому охоты. А когда я увидела тебя, любовь к тебе запала мне в сердце. Возможно ли, чтобы ты пожелал залечить мое сердце и съел у меня кусочек?" - "Кто приглашает, тому должно внять", - сказал Али. И Зейнаб пошла, и он следовал за нею из переулка в переулок, а потом он сказал себе, идя за ней: "Что ты делаешь? Ты - чужеземец, а в преданиях сказано: "Кто совершит блуд на чужбине, того сделает Аллах обманувшимся". Но отстрани ее от себя мягко".

"Возьми этот динар, и пусть это будет в другое время", - сказал он. И Зейнаб воскликнула: "Клянусь величайшим именем Аллаха, невозможно, чтобы ты не пошел со мной сейчас домой, и я тебе удружу!" И Али следовал за нею, пока она не пришла к воротам дома с высокими сводами, и засов на воротах был задвинут. "Открой этот засов!" - сказала Зейнаб. И Али спросил: "А где ключ?" - "Пропал", - ответила Зейнаб; и Али сказал: "Всякий, кто открыл засов без ключа, есть преступник, и судье надлежит проучить его, и я не знаю, чем бы открыть его без ключа".

И Зейнаб приподняла с лица изар, и Али посмотрел на нее взглядом, оставившим в нем тысячу вздохов, а затем она накинула изар на засов и произнесла над ним имена матери Мусы, и открыла его без ключа, и пошла, и Али последовал за нею и увидел мечи и оружие из стали.

И Зейнаб сняла изар и села рядом с Али, и тот сказал про себя: "Возьми сполна то, что определил тебе Аллах!" И затем он склонился к ней, чтобы взять поцелуй с ее щеки, но она приложила к щеке руку и сказала: "Нет удовольствия иначе, как ночью!"

И она принесла скатерть с кушаньем и вином, и оба поели и выпили, а потом Зейнаб вышла и, наполнив кувшин водой из колодца, полила ее Али на руки, и тот вымыл их. И когда это было так, Зейнаб вдруг ударила себя по груди и воскликнула: "У моего мужа был перстень с яхонтом, заложенный за пятьсот динаров, и я надела его, и он оказался широк, и я сузила его воском, и когда я опускала ведро, перстень упал в колодец. Ты обернись к двери, а я разденусь и спущусь в колодец, чтобы достать его". - "Стыдно мне, чтобы ты спускалась, когда есть я, - сказал Али. - Никто не спустится, кроме меня".

И он снял с себя одежду и привязался к веревке, и Зейнаб спустила его в колодец. А там было много воды, и Зейнаб сказала ему: "Веревки не хватает, но ты отвяжись и спускайся". И Али отвязался, и спустился в воду, и погрузился в нее на несколько сажен, но не достал до дна колодца, а что касается Зейнаб, то она надела изар, взяла одежду Али и пошла к своей матери..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот двенадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Али каирский спустился в колодец, Зейнаб надела изар, взяла его одежду и пошла к своей матери и сказала ей: "Я раздела Али каирского и бросила его в колодец эмира Хасана, хозяина дома, и не бывать, чтобы он освободился".

Что же касается эмира Хасана, хозяина дома, то он в это время отсутствовал и был в диване, и, придя, он увидел, что его дом открыт, и сказал конюху: "Почему ты не задвинул засов?" - "О господин, я задвинул его своей рукой", - ответил конюх. И тогда эмир воскликнул: "Клянусь жизнью моей головы, в мой дом вошел вор!"

И эмир Хасан вошел и осмотрелся в доме и не увидел никого, и тогда он сказал конюху: "Наполни кувшин, я совершу омовение". И конюх взял ведро, и опустил его, и потянул - и почувствовал, что оно тяжелое, и тогда он заглянул в колодец и увидел, что в ведре что-то сидит. И он снова бросил ведро в колодец, говоря: "О господин, ко мне вылез ифрит из колодца!" И эмир Хасан сказал ему: "Пойди приведи четырех факихов, которые почитают над ним Коран, чтобы он ушел".

И когда конюх привел факихов, эмир Хасан сказал им: "Встаньте вокруг этого колодца и почитайте над ифритом". А потом пришли раб и конюх и опустили ведро, и Али каирский уцепился за него и спрятался в ведре, и, выждав, пока его подтянут к ним близко, он выпрыгнул из ведра и сел между факихами. И те начали бить друг друга по щекам и кричать: "Ифрит, ифрит!" Но эмир Хасан увидал, что это юноша из людей, и спросил его: "Ты вор?" - "Нет", - отвечал Али. И эмир спросил: "Почему ты спустился в колодец?" - "Я спал и осквернился, - отвечал Али, - и я вышел, чтобы помыться в реке Тигре, и нырнул, и вода затянула меня под землю, так что я вышел из этого колодца". - "Говори правду", - сказал эмир Хасан. И Али рассказал ему обо всем, что случилось, и тогда эмир вывел его из дома в старой одежде.

И Али пошел в казарму Ахмеда ад-Данафа и рассказал о том, что ему выпало, и Ахмед сказал: "Разве я не говорил тебе, что в Багдаде есть женщины, которые играют штуки с мужчинами?" - "Ради величайшего имени, - сказал Али-Катф аль-Джамаль, - расскажи, как это ты - глава молодцов в Каире - и тебя раздевает женщина?" И Али стало тяжело, и он начал раскаиваться: и Ахмед аль-Данаф одел его в другую одежду; а потом Хасан-Шуман спросил его: "А ты знаешь эту женщину?" - "Нет", - отвечал Али. И Хасан сказал: "Это Зейнаб, дочь Далилы-хитрицы, привратницы хана халифа. Разве ты попался в ее сети, о Али?" - "Да", - ответил Али. И Хасан сказал: "О Али, она забрала одежду твоего старшего и одежду всех его молодцов". - "Это позор для вас", - сказал Али. И Хасан спросил: "А что ты хочешь?" - "Я хочу на ней жениться", - сказал Али. "Не бывать этому! Утешь без нее свою душу!" - воскликнул Хасан. Но Али спросил: "А как мне схитрить, чтобы на ней жениться?" - "Добро тебе пожаловать! Если ты будешь пить из моей руки и пойдешь под моим знаменем, я приведу тебя к тому, чего ты от нее хочешь", - сказал Шуман. "Хорошо", - ответил Али. И Хасан сказал: "О Али, сними с себя одежду!" И Али снял с себя одежду, и Хасан взял котел и вскипятил в нем что-то вроде смолы и намазал ею Али, и тот стал подобен черному рабу. И он намазал ему губы и щеки, и насурьмил ему глаза красной сурьмой, и одел его в одежду слуги, а потом принес скатерть с кебабом и вином и сказал: "В хане есть черный раб-повар, на которого ты стал похож, и ему нужны на рынке только мясо и зелень. Пойди к нему и осторожно заговори словами рабов, и поздоровайся, и скажи: "Давно я не встречался с тобою за бузой!" И он скажет тебе: "Я занят, и у меня на шее сорок рабов, которым я стряпаю на стол к обеду и на стол к ужину, и я кормлю собак, и готовлю скатерть для Далилы и скатерть для ее дочери Зейнаб". А ты скажи ему: "Пойдем поедим кебаба и выпьем бузы", - и приходи с ним в казарму и напои его, а затем спроси его, что он стряпает, из скольких блюд, и спроси про еду для собак, и про ключ от кухни, и про ключ от погреба, и он тебе расскажет, - пьяный ведь расскажет обо всем, что он скрывает в трезвом состоянии: и потом одурмань его банджем, надень его одежду, заткни за пояс ножи, возьми корзину для зелени, пойди на рынок и купи мяса и зелени. Потом войди на кухню и в погреб и состряпай варево, а затем разлей его; возьми кушанье и пойди с ним к Далиле в хан и положи в кушанье банджа, чтобы одурманить собак, и рабов, и Далилу, и ее дочь Зейнаб; а после того войди в дом и принеси оттуда все одежды. А если хочешь жениться на Зейнаб, принеси с собой сорок птиц, которые носят письма".

И Али вышел, и увидел раба-повара, и поздоровался с ним, и сказал: "Давно мы не встречались с тобой за бузой". И повар ответил: "Я занят стряпней для рабов и для собак". И Али взял его, и напоил, и спросил про кушанье - из скольких оно блюд. И повар ответил: "Каждый день пять блюд на обед и пять блюд на ужин, а вчера они потребовали от меня шестое блюдо - рис с медом, и седьмое блюдо - варево из гранатных зернышек". - "А что это за трапеза, которую ты готовишь?" - спросил Али. И повар сказал: "Я ношу трапезу Зейнаб, а потом ношу трапезу Далиле и кормлю ужином рабов, а затем я даю вечерний корм собакам, и каждой из них я даю мяса вдоволь, а самое меньшее, что им нужно, - ритль".

И судьба заставила Али забыть спросить про ключи, и он снял с раба одежду, и надел ее сам и, взяв корзину, пошел на рынок, и забрал мяса и зелени..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот тридцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Али-Зейбак каирский, одурманив банджем раба-повара, взял ножи и засунул их за пояс, а потом он захватил корзину для зелени, и пошел на рынок, и купил мяса и зелени; и затем он вернулся, и вошел в ворота хана, и увидел Далилу, которая сидела, всматриваясь во входящего и в выходящего, и увидал, что сорок рабов вооружены. И Али укрепил свое сердце; и когда Далила увидела его, она его узнала и воскликнула: "Ступай обратно, о начальник воров! Или ты будешь устраивать со мной штуки в хане?"

И Али каирский, в образе негра, обернулся к Далиле и сказал ей: "Что ты говоришь, о привратница?" И Далила воскликнула: "Что ты сотворил с рабом-поваром и что ты с ним сделал? Ты его убил или одурманил банджем?" - "Какой раб-повар? Разве здесь есть раб-повар, кроме меня?" - спросил Али. "Ты лжешь, ты - Али-Зейбак каирский!" - воскликнула старуха. И Али сказал ей на языке рабов: "О привратница, каирцы - белые или черные? Я больше не буду служить". "Что с тобой, о сын нашего дяди?" - спросили его рабы. И Далила сказала: "Это не сын нашего дяди, это Али-Зейбак каирский, и похоже, что он одурманил сына вашего дяди и убил его". - "Это сын нашего дяди, Сад-Аллах, повар", - сказали рабы. И Далила воскликнула: "Это не сын вашего дяди, это Али каирский, и он выкрасил себе кожу!" - "Кто такой Али? Я Сад-Аллах", - сказал Али. "У меня есть мазь для испытания!" - воскликнула Далила; и она принесла какую-то мазь, и намазала ею руки Али, и стала тереть, но чернота не сошла. И рабы сказали: "Позволь ему пойти готовить нам обод!" - "Если это сын вашего дяди, он будет знать, чего вы требовали от него вчера вечером и сколько он стряпает блюд каждый день", - сказала Далила. И его спросили про блюда и про то, чего требовали вчера вечером, и Али сказал: "Чечевица, рис, суп, тушеное мясо и питье из розовой воды, и шестое блюдо - рис с медом, и седьмое блюдо - гранатные зернышки, а на ужин то же самое". - "Он сказал правду!" - воскликнули рабы. И Далила молвила: "Войдите с ним, и если он узнает кухню и погреб - он сын вашего дяди, а если нет - убейте его".

А повар воспитал кошку, и всякий раз, как он подходил, кошка становилась у дверей кухни, а потом, когда повар входил, вскакивала ему на плечо. И когда Али вошел и кошка увидела его, она вскочила ему на плечо, и Али сбросил ее, и она побежала перед ним в кухню, и Али заметил, что она остановилась перед дверью кухни. И Али взял ключи и увидел один ключ, на котором были остатки перьев, и узнал, что это ключ от кухни, - и тогда он отпер кухню, и положил зелень, и вышел. И кошка побежала перед ним и направилась к дверям погреба. И Алы догадался, что это погреб, и взял ключи, он увидел один ключ, на котором были следы жира, и понял, что это ключ от погреба, и отпер его.

"О Далила, - сказали рабы, - если бы это был чужой, он бы не знал, где кухня и где погреб, и не знал бы ключей. Это сын нашего дяди Сад-Аллах". - "Он узнал помещение из-за кошки и отличил ключи один от другого по внешности, по это дело со мной не пройдет!" - воскликнула Далила. А Али вошел на кухню, и состряпал кушанья, и отнес трапезу Зейнаб, и увидал свои одежды у нее в комнате.

А потом он поставил трапезу Далиле, и дал пообедать рабам, и накормил собак, и во время ужина он сделал то же.

А ворота отпирались и запирались только по солнцу: утром и вечером. И Али вышел и закричал: "О жильцы, рабы не спят и сторожат, и мы спустили собак, и всякий, кто войдет, пусть бранит одного себя".

И Али задержал вечерний корм собак и положил в него яду и потом дал его им; и когда собаки съели его, они околели. И Али одурманил банджем всех рабов, и Далилу, и ее дочь Зейнаб, а потом он поднялся, забрал одежду и почтовых голубей, и отпер хан, и вышел, и пришел в казарму.

И Хасан-Шуман увидел его и спросил: "Что ты сделал?" И Али рассказал ему обо всем, что было: и Шуман похвалил его. А потом Али снял с себя одежду, и Шуман вскипятил одну траву и вымыл его Али - и он стал белым, как был.

И Али пошел к рабу и одел его в его одежду и разбудил его после банджа, и раб поднялся, и пошел к зеленщику, и забрал зелень, и вернулся в хан.

Вот что было с Али-Зейбаком каирским. Что же касается Далилы-хитрицы, то у нее поселился один купец в числе жильцов, и он вышел из своей комнаты, когда заблистала заря, и увидел, что ворота хана открыты, рабы одурманены, а собаки мертвые. И он вошел к Далиле и увидел, что она тоже одурманена, и на шее у нее бумажка, а возле ее головы он нашел губку с противоядием от банджа. И тогда он приложил губку к ноздрям Далилы, и та очнулась и, очнувшись, сказала: "Где я?" И купец сказал: "Я вышел и увидел, что ворота хана отперты, и увидел, что ты одурманена, и рабы тоже, а что до собак, то я увидел их мертвыми".

И Далила взяла бумажку и увидела на ней надпись: "Сделал это дело не кто иной, как Али каирский", - и дала рабам и Зейнаб, своей дочери, понюхать противоядие от банджа и воскликнула: "Не говорила ли я вам, что это Али каирский?" А потом она сказала рабам: "Скрывайте это дело!" И сказала своей дочери: "Сколько раз я тебе говорила, что Али не оставит мести, и он сделал это дело за то, что ты с ним устроила! Он бы мог сделать с тобой и еще кое-что, кроме этого, но ограничился этим, чтобы сохранить милость халифа и желая любви между вами".

И потом Далила сняла одежду молодцов и надела одежду женщин и, повязав платок себе на шею, отправилась в казарму Ахмеда ад-Данафа. И когда Али пришел в казарму с одеждами и почтовыми голубями, Шуман поднялся и дал надсмотрщику цену сорока голубей, и тот купил их, и сварил, и разделил между людьми.

И вдруг Далила постучала в ворота, и Ахмед ад-Данаф сказал: "Это стук Далилы; открой ей, о надсмотрщик!" И надсмотрщик открыл Далиле, и она вошла..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот четырнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда надсмотрщик открыл Далиле ворота казармы, она вошла, и Шуман спросил ее: "Что привело тебя сюда, о злосчастная старуха? Ты заодно с твоим братом, Зурейком-рыбником!" - "О начальник, - сказала старуха, - право против меня, и вот моя шея перед тобою. Но тот молодец, который устроил со мной эту штуку, кто он из вас?" - "Это первый из моих молодцов", - сказал Ахмед ад-Данаф. И Далила молвила: "Ты - ходатай Аллаха перед ним, чтобы он принес мне голубей для писем и все другое, и считай это милостью мне". - "Аллах да встретит тебя воздаянием, о Али! Зачем ты сварил этих голубей?" - воскликнул Шуман. И Али ответил: "Я не знал, что это голуби для писем", - "О надсмотрщик, - сказал Ахмед, - подай их нам!" И надсмотрщик подал голубей, и Далила взяла кусочек голубя, и пожевала, и сказала: "Это не мясо птиц для писем. Я кормлю их зернышками мускуса, и их мясо делается как мускус". - "Если ты хочешь получить почтовых голубей, исполни желание Али каирского", - сказал Шуман. "А какое у него желание?"- спросила Далила. И Шуман сказал: "Чтобы ты женила его на твоей дочери Зейнаб". - "Я властна над нею только добром", - сказала Далила. И Хасан сказал Али каирскому: "Отдай ей голубей!" И тот отдал их Далиле.

И Далила взяла их и обрадовалась, и Шуман сказал ей: "Ты непременно должна нам дать ответ удовлетворительный". - "Если он хочет на ней жениться, - сказала Далила, - то та штука, которую он устроил, еще не ловкость. Ловкость лишь в том, чтобы он посватался к ней у ее дяди, начальника Зурейка. Это ее опекун, и он кричит: "Эй, вот ритль рыбы за пару джедидов!" Он повесил у себя в лавке кошель и положил в него золота на две тысячи".

И когда люди услышали, что Далила говорит это, они вскочили и сказали: "Что это за слово, о распутница! Ты просто хочешь лишить нас нашего брата Али каирского!"

Далила ушла от них в хан и сказала своей дочери Зейнаб: "Тебя сватает у меня Али каирский". И Зейнаб обрадовалась, так как она полюбила его за то, что он от нее воздержался, и спросила свою мать, что произошло; и та сказала ей: "Я поставила ему условие, чтобы он посватался за тебя у твоего дяди, и ввергла его в погибель".

Что же касается Али каирского, то он обратился к своим товарищам и спросил: "Что это за Зурейк и кто он такой будет?" И ему сказали: "Он начальник молодцов земли иракской и может чуть что просверлить гору, схватить звезду и снять сурьму с глаз, и нет ему в таких делах равного. Но он раскаялся в этом, и открыл лавку рыбника, и скопил рыбной торговлей две тысячи динаров, и положил их в кошель, к которому привязал шелковый шнурок, а на шнурок он навешал мелких колокольчиков и погремушек и привязал шнурок к колышку за дверью лавки, так что соединил его с мешком. И всякий раз, как Зурейк открывает лавку, он вешает кошель и кричит: "Эй, где вы, ловкачи Каира, молодцы Ирака и искусники стран персидских! Зурейк-рыбак повесил кошель на своей лавке, и если тот, кто притязает на хитрость, возьмет кошель, он ему достанется!" И приходят молодцы, люди жадные, и хотят взять кошель, но не могут, так как Зурейк кладет себе под ноги свинцовые лепешки, когда жарит и зажигает огонь, и если приходит жадный, чтобы его отвлечь и взять кошель, он бросает в него свинцовой лепешкой и губит его или убивает. И если ты пойдешь против него, о Али, ты будешь как тот, что бьет себя по щекам на похоронах, а сам не знает, кто умер. Нет у тебя силы бороться с ним, и он тебе страшен. Не нужно тебе жениться на Зейнаб - кто что-нибудь оставит, и без этого проживет".

"Это позор, о люди, - сказал Али, - и мне непременно нужно забрать кошель. Но подайте мне женскую одежду".

И ему принесли женскую одежду, и он надел ее, и выкрасил руки хеннон и опустил покрывало, а потом он зарезал барашка, собрал кровь, вынул кишки, вычистил их, и связал снизу, и наполнил кровью, и привязал себе на бедра, а поверх них надел штаны и башмаки. И он сделал себе груди из птичьих зобов, и наполнил их молоком, и повязал на живот немного материи, а между животом и материей он положил хлопка и повязал сверху салфетку, всю прокрахмаленную, и всякий, кто видел его, говорил: "Как прекрасна эта женщина!"

И вдруг подошел ослятник, и Али дал ему динар, и ослятник посадил его и поехал с ним в сторону лавки Зурейка-рыбника, и Али увидел, что кошель повешен и из него виднеется золото.

И Зурейк жарил рыбу, и Али сказал: "О ослятник, что это за запах?" - "Запах рыбы Зурейка", - ответил ослятник. И Али сказал: "Я женщина беременная, и этот запах мне вредит. Принеси мне от него кусочек рыбы". И ослятник сказал Зурейку: "Ты уже стал обдавать своим запахом беременных женщин! Со мной жена эмира Касана Шарр ат-Тарика, и она почувствовала этот запах, а она беременна: дай ей кусок рыбы - плод пошевелился у нее в животе. О покровитель, избавь нас от этого дня!"

Зурейк взял кусок рыбы и хотел его изжарить, но огонь потух, и Зурейк вошел, чтобы зажечь огонь. А Али сидел на осле, и он оперся на кишки и прорвал их, кровь потекла у него между ногами, а Али закричал: "Ах, мой бок, моя спина!"

И ослятник обернулся и увидел, что льется кровь, и спросил: "Что с тобой, о госпожа?" И Али в облике женщины ответил: "Я выкинула плод". И Зурейк выглянул, и увидел кровь, и убежал в лавку, испугавшись. И ослятник сказал ему: "Аллах да смутит твою жизнь, о Зурейк! Эта женщина выкинула плод, и ты ничего не можешь сделать против ее мужа. Зачем ты обдал ее твоим запахом? Я говорю тебе: дай ей кусок рыбы, а ты не хочешь".

И потом ослятник взял осла и ушел своей дорогой, а когда Зурейк убежал в лавку, Али каирский протянул руку к мешку, но, едва он достал до него, золото, бывшее в нем, забренчало, и зазвенели колокольчики, и погремушки, и кольца. И Зурейк воскликнул: "Проявился твой обман, о мерзавец! Ты строишь мне штуки, будучи в образе женщины! На, возьми то, что пришло к тебе!" И он бросил в него свинцовой лепешкой. Но удар пропал напрасно и угодил в другого, и люди напали на Зурейка и стали ему говорить: "Ты торговец или боец? Если ты торговец, сними мешок и избавь людей от твоего зла". - "Во имя Аллаха! Слушаюсь!" - сказал Зурейк.

А что до Али, то он пришел в казарму, и Шуман спросил его: "Что же ты сделал?" И Али рассказал ему обо всем, что с ним произошло, а потом он снял женскую одежду и сказал: "О Шуман, принеси мне одежду конюха". И Шуман принес ему одежду, и Али взял ее и надел, а потом он взял блюдо и пять дирхемов и отправился к Зурейку-рыбнику. "Что ты потребуешь, о господин?" - спросил Зурейк; и Али показал ему дирхемы в руке, и Зурейк хотел дать ему рыбы, которая лежала на стойке, но Али сказал ему: "Я возьму только горячей рыбы".

И Зурейк положил рыбу на сковородку и хотел ее изжарить, но огонь потух, и Зурейк пошел, чтобы зажечь его, и тогда Али каирский протянул руку, желая взять кошель, и коснулся его кончика, и погремушки, кольца и колокольчики забренчали, и Зурейк воскликнул: "Твоя штука со мной не удалась, хоть ты и пришел в образе конюха. Я узнал тебя по тому, как ты держал в руке деньги и блюдо..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот пятнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Али каирский протянул руку, чтобы взять кошель, колокольчики и кольца забренчали, и Зурейк сказал ему: "Твоя штука со мной не удалась, хоть ты и пришел в образе конюха. Я узнал тебя по тому, как ты держал в руке деньги и блюдо".

И он бросил в него свинцовой лепешкой, но Али-каирец увернулся от нее, и она попала прямо в сковороду, полную горячего масла. И сковорода разбилась, и масло полилось с нее на плечо кади, когда он проходил мимо, и все попало ему за пазуху и достигло его срамоты. И кади закричал. "О, моя срамота! Как это скверно, о несчастный! Кто сделал со мной такое дело?" И люди сказали ему: "О господин, это маленький мальчик бросил камень, и он попал в сковороду, и то, что отразил Аллах, было бы ужаснее".

И потом они осмотрели и увидели, что это свинцовая лепешка и что бросил ее не кто иной, как Зурейк-рыбннк, и напали на него и сказали: "Это не дозволено Аллахом, о Зурейк! Сними мешок! Так будет для тебя лучше!" - "Если захочет Аллах, я сниму его", - сказал Зурейк.

Что же касается Али каирского, то он пошел в казарму и вошел к людям, и те спросили его: "Где мешок?" И Али рассказал им обо всем, что с ним случилось. И они сказали: "Ты погубил уж две трети его ловкости".

И Али снял то, что на нем было, и надел одежду купца, и вышел, и увидел змеелова, у которого был мешок со змеями и сумка, где лежали его принадлежности.

"О змеелов, - сказал ему Али, - я хочу, чтобы ты позабавил моих детей и получил награду", - а потом он привел его в казарму, и накормил, и одурманил банджем, и оделся в его одежду, и пошел к Зурейку-рыбнику.

И он подошел к нему и стал дудеть в дудку, и Зурейк сказал ему: "Аллах тебя наделит!" И вдруг Али вынул змей и бросил их перед ним. А Зурейк боялся змей, и он убежал от них в лавку, и тогда Али взял змей, и положил их в мешок, и протянул руку к кошелю, но когда он достал до его кончика, кольца, звонки и погремушки забренчали, и Зурейк воскликнул: "Ты все еще строишь мне штуки и даже сделался змееловом!" И он бросил в Али свинцовой лепешкой. А тут проходил один военный, за которым шел его конюх, и лепешка попала конюху в голову и повалила его. И военный спросил: "Кто повалил его?" И люди сказали: "Эго камень упал с крыши". И военный ушел, а люди осмотрелись и увидели свинцовую лепешку и напали на Зурейка, говоря ему: "Сними мешок!" И Зурейк сказал им: "Если захочет Аллах, я сниму его сегодня вечером".

И Али до тех пор играл с ним штуки, пока не устроил семь плутней, но так и не взял мешка. И он вернул змеелову его одежду и принадлежности и дал ему награду, а потом возвратился к лавке Зурейка и услышал, как тот говорил: "Если я оставлю кошель на ночь в лавке, ловкач просверлит стену и возьмет его. Я лучше заберу кошель с собой домой".

Зурейк поднялся, и вышел из лавки, и, сняв мешок, положил его за пазуху, и Али следовал за ним, пока не приблизился к его Дому.

И Зурейк увидел, что у его соседа свадьба, и сказал про себя: "Пойду домой, отдам жене кошель и оденусь, а потом вернусь на свадьбу". И он пошел, а Али последовал за ним.

А Зурейк был женат на черной рабыне из отпущенниц везиря Джафара, и ему достался от нее сын, которого он назвал Абд-Аллах, и он обещал жене, что на деньги из того мешка он справит обрезание мальчика, и женит его, и истратит их на его свадьбу.

И Зурейк вошел к своей жене с нахмуренными лицом, и она спросила его: "В чем причина твоей хмурости?" И Зурейк ответил: "Испытал меня владыка наш ловкачом, который устроил со мной семь плутней, чтобы взять кошель, но не смог его взять". - "Подай сюда, я его припрячу для свадьбы мальчика", - сказала жена Зурейку. И тот дал ей кошель, а что касается Али каирского, то он спрятался в одном месте и мог все это слышать и видеть.

И Зурейк поднялся и снял то, что на нем было, надел другую одежду и сказал своей жене: "Береги кошель, о Умм Абд-Аллах, а я пойду на свадьбу". - "Поспи немножко", - сказала ему жена. И Зурейк лег, и тогда Али поднялся, и прошел на концах пальцев, и взял кошель, и отправился к тому дому, где была свадьба, и остановился, и стал смотреть.

А Зурейк увидел во сне, что кошель схватила птица, и проснулся, испуганный, и сказал Умм Абд-Аллах: "Встань, посмотри, где кошель!" И женщина поднялась посмотреть и не нашла его. И она стала бить себя по лицу и воскликнула: "О, как черно твое счастье, Умм Абд-Аллах! Ловкач взял кошель!"

И Зурейк вскричал: "Клянусь Аллахом, его взял только ловкач Али, и никто другой не взял мешка! Я непременно его принесу!" - "Если ты не принесешь мешка, - сказала ему жена, - я запру перед тобой ворота и оставлю тебя ночевать на улице!"

И Зурейк подошел к дому, где была свадьба, и увидел, что ловкач Али смотрит, и сказал про себя: "Вот кто взял кошель! Но он живет в казарме Ахмеда ад-Данафа".

И Зурейк пришел раньше Али к казарме, и поднялся на крышу, и спустился вниз в казарму, и увидел, что люди спят. И вдруг подошел Али и постучал в ворота, и Зурейк спросил: "Кто у ворот?" - "Али каирский", - ответил Али. И Зурейк спросил: "Ты принес кошель?" И Али подумал, что это Шуман, и сказал: "Я его принес, отопри ворота!" И Зурейк ответил: "Мне нельзя тебе отпереть, пока я его не увижу, потому что мы с твоим старшим побились об заклад". - "Протяни руку", - сказал Али, и Зурейк протянул руку через боковое отверстие в воротах, а Али дал ему мешок, и Зурейк взял его и вышел через то место, куда вошел, и отправился на свадьбу.

Что же касается Али, то он продолжал стоять у ворот, но никто ему не отпирал. И тогда он стукнул в ворота устрашающим стуком, и люди очнулись и сказали: "Это стук Али каирского". И надсмотрщик отпер ему ворота и спросил: "Ты принес мешок?" И Али воскликнул: "Довольно шуток, Шуман! Разве я не подал тебе мешок через боковое отверстие в воротах? И ты мне еще сказал: "Клянусь, что не отопру тебе ворота, пока ты не покажешь мне мешка!" - "Клянусь Аллахом, я его не брал, и это Зурейк взял его у тебя!" - сказал ему Шуман. И Али воскликнул: "Я непременно его принесу!" И потом Али каирский вышел и пошел на свадьбу и услыхал, как шут говорит: "Подарок, о Абу-Абд-Аллах! Исход будет счастливым для твоего сына!" И тогда Али воскликнул: "Я обладатель счастья!" - и пошел к дому Зурейка, и влез на крышу дома, и спустился внутрь, и увидел, что невольница, жена Зурейка, спит. И он одурманил ее банджем, и оделся в ее одежду, и, взяв ребенка на руки, стал ходить и искать, и увидел корзину с печеньем от праздника, которое осталось по скупости Зурейка.

А Зурейк подошел к дому и постучал в ворота, и ловкач Али откликнулся, притворяясь, будто он невольница, и спросил: "Кто у ворот?" - "Абу-Абд-Аллах", - ответил Зурейк. И Али сказал: "Я поклялась, что не отопру тебе ворот, пока ты не принесешь мешка". - "Я принес его", - сказал Зурейк. А Али крикнул: "Подай его, раньше чем я отопру ворота". - "Спусти корзину и прими в нее мешок", - сказал Зурейк. И Али спустил корзину, и Зурейк положил в нее мешок, а потом ловкач взял его и одурманил ребенка банджем и разбудил невольницу.

И он вышел через то же место, куда вошел, и отправился в казарму, и, войдя к людям, показал им мешок и ребенка, который был с ним, и люди похвалили его, и он отдал им печенье, и они его съели.

"О Шуман, - сказал Али, - этот ребенок - сын Зурейка, спрячь его у себя". И Шуман взял ребенка и спрятал его, а потом он принес барана, и зарезал его, и отдал его надсмотрщику, а тот изжарил барана целиком, и завернул его в саван, и придал ему вид мертвеца. Что же касается Зурейка, то он все стоял у ворот, а потом он стукнул в ворота устрашающим стуком, и невольница спросила его: "Принес ты мешок?" - "А разве ты не взяла его в корзину, которую спустила?" - спросил Зурейк, и невольница ответила: "Я не спускала корзины, не видала мешка и не брала его!" - "Клянусь Аллахом, ловкач Али опередил меня и взял его!" - воскликнул Зурейк, и он посмотрел в доме и увидел, что печенье пропало и ребенок исчез.

И Зурейк закричал: "Увы, мой ребенок!" А невольница стала бить себя в грудь и воскликнула: "Я пойду с тобой к везирю. Никто не убил моего ребенка, кроме ловкача, который устраивает с тобой штуки, и это случилось из-за тебя!" - "Я ручаюсь, что принесу его!" - воскликнул Зурейк.

И потом Зурейк вышел, и обвязал себе шею платком, и пошел в казарму Ахмеда ад-Данафа, и постучал в ворота; и надсмотрщик отпер ему, и он вошел к людям. "Что привело тебя?" - спросил Шуман. И Зурейк сказал: "Вы ходатай перед Али каирским, чтобы он отдал мне моего ребенка, и тогда я уступлю ему тот мешок с золотом". - "Да воздаст тебе Аллах, о Али! - воскликнул Шуман. - Почему ты не сказал мне, что это его сын?" - "Что с ним случилось?" - спросил Зурейк. "Мы кормили его изюмом, и он подавился и умер. Вот он", - сказал Шуман. И Зурейк воскликнул: "Увы, мой ребенок! Что я скажу его матери?" И он поднялся, и развернул саван, и увидел, что в нем баранья туша, и воскликнул: "Ты взволновал меня, о Али!" Потом ему отдали сына, и Ахмед ад-Данаф сказал: "Ты повесил мешок, чтобы тот, кто истинный ловкач, взял его, и если ловкач его возьмет, он станет его собственностью, - и вот он стал собственностью Али каирского". - "Я дарю ему мешок", - сказал Зурейк. И Али-Зейбак каирский сказал ему: "Прими его ради твоей племянницы Зейнаб". - "Я принял его", - ответил Зурейк. И ему сказали: "Мы сватаем ее за Али каирского". - "Я властен над нею только добром", - сказал Зурейк. И потом он взял своего сына и забрал мешок, и Шуман спросил его: "Принимаешь ли ты от нас сватовство?" - "Я приму его от того, кто сможет добыть ее приданое" - сказал Зурейк. "А каково ее приданое?" - спросил Шуман. И Зурейк сказал: "Она поклялась, что никто не станет ее мужем, кроме того, кто принесет ей одежду Камар, дочери Азры-еврея, и венец, и кушак, и золотые башмачки, и остальные ее вещи..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот шестнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Зурейк сказал Шуману: "Зейнаб поклялась, что никто не сядет ей на грудь, кроме того, кто принесет ей одежду Камар, дочери Азры-еврея, и венец, и кушак, и золотые башмачки". И Али каирский воскликнул: "Если я не принесу ей одежду сегодня вечером, нет у меня права на сватовство!" - "О Али, ты умрешь, если сыграешь с ней штуку", - сказал Шуман. И Али спросил его: "А что этому за причина?" И ему сказали: "Азра-еврей - колдун и злокозненный обманщик, который заставляет служить себе джиннов, и у него есть дворец вне города, в стенах которого один кирпич золотой, а другой серебряный, и этот дворец виден людям, пока Азра там сидит, а когда он из него выходит, дворец скрывается. Азре досталась дочь по имени Камар, и он принес ей ту одежду из сокровищницы, и он кладет одежду на золотое блюдо, и открывает окна дворца, и кричит: "Где ловкачи Египта, молодцы из Ирака и искусники персов? Всякому, кто возьмет эту одежду, она будет принадлежать!" И пытались играть с ним штуки все молодцы, но не могли взять эту одежду, и он заколдовал их и обратил в обезьян и ослов".

"Я непременно возьму ее, и Зейнаб, дочь Далилы-хитрицы, будет в ней показываться!" - воскликнул Али. И затем он отправился к лавке еврея и увидел, что он сердитый и грубый и что перед ним весы и разновески, и золото, и серебро, и ящички, а подле него он увидел мула.

И еврей поднялся, и запер лавку, и сложил золото и серебро в два кошелька, и кошельки он положил в мешок, а мешок взвалил на мула и сел, и поехал, и ехал до тех пор, пока не выехал за город; и Али каирский шел сзади него, а он не знал этого.

И потом еврей вынул землю из мешка, бывшего у него за пазухой, и поколдовал над нею, и развеял ее в воздухе, и ловкач Али увидел дворец, которому нет равного, а затем мул с евреем стали подниматься по лестнице, и вдруг оказалось, что этот мул - дух, которого еврей заставляет себе служить.

И он снял с мула мешок, и мул ушел и скрылся, а еврей остался сидеть во дворце, и Али смотрел, что он делает. И еврей принес золотую трость, и повесил на нее золотое блюдо на золотых цепочках и положил одежду на блюдо, и Али увидел ее из-за дверей.

И еврей закричал: "Где ловкачи Египта, молодцы из Ирака и искусники персов? Кто возьмет эту одежду своей ловкостью, тому она будет принадлежать!" А после того он поколдовал, и легла перед ним скатерть с кушаньями.

И еврей поел, а потом скатерть исчезла сама собой, и Азра поколдовал еще раз, и легла перед ним скатерть с вином, и он стал пить. И Али сказал себе: "Ты сумеешь взять эту одежду только пока он напивается!" И Али подошел к еврею сзади, и вытащил свой стальной меч, и взял его в руку, и еврей обернулся, и поколдовал, и сказал руке Али: "Остановись с мечом!" И его рука остановилась с мечом в воздухе. И Али протянул левую руку, и она тоже остановилась в воздухе, и его правая нога тоже, и он остался стоять на одной ноге; а потом еврей снял с него чары, и Али каирский снова стал таким же, как раньше.

И еврей погадал на доске с песком, и вышло, что имя этого человека - Али-Зейбак каирский, и Азра обратился к нему и сказал: "Пойди сюда! Кто ты и каково твое дело?" - "Я Али каирский, молодец Ахмеда ад-Данафа, - ответил Али. - Я посватался к Зейнаб, дочери Далилы-хитрицы, и они назначили ей с меня в приданое одежду твоей дочери. Отдай мне ее, если хочешь спастись, и стань мусульманином". - "После твоей смерти! - сказал еврей. - Много людей строили со мной штуки, чтобы взять эту одежду, но не смогли ее у меня взять. Если ты примешь добрый совет, спасайся сам. Они потребовали от тебя эту одежду, только чтобы погубить тебя, и если бы я не увидел, что твое счастье превосходит мое счастье, я бы, наверное, скинул тебе голову".

И Али обрадовался, что еврей увидел, что счастье Али превосходит его счастье, и сказал: "Я непременно должен взять одежду, и ты станешь мусульманином". - "Таково твое желание, и это неизбежно?" - спросил еврей. И Али ответил: "Да!" И тогда еврей взял чашку, и наполнил ее водой, и поколдовал над ней, и сказал: "Выйди из образа человеческого и прими облик осла!"

И он обрызгал Али этой водой, и Али сделался ослом с копытами и длинными ушами и стал реветь, как осел. А потом еврей провел вокруг Али круг, который стал для него стеной, а сам пил до утра, а утром он сказал Али: "Я поеду на тебе и дам мулу отдохнуть".

И еврей положил одежду, блюдо, трость и цепочки в шкафчик, и вышел, и поколдовал над ослом, и Али последовал за ним, и еврей положил на спину Али мешок и сел на него, а дворец скрылся с глаз.

И Али шел, и еврей ехал на нем, пока не слез около своей лавки, и тогда он опорожнил кошелек с золотом и кошелек с серебром и высыпал деньги в ящички, которые стояли перед ним, а Али был привязан в образе осла, и он слышал и понимал, но не мог говорить.

И вдруг подошел сын одного купца, которого обидело время, и он не нашел для себя ремесла легче ремесла водоноса, и тогда он взял браслеты своей жены, и пришел к еврею, и сказал ему: "Дай мне такую цену за эти браслеты, чтобы я мог купить осла". - "Что ты будешь на нем возить?" - спросил еврей. И сын купца сказал: "О мастер, я наполню бурдюк водой из реки и буду кормиться тем, что выручу". - "Возьми у меня этого осла", - сказал еврей. И сын купца продал ему браслеты и на часть их цены купил осла, и еврей вернул ему остальное, и сын купца пошел с Али каирским, который был заколдован в образе осла, к себе домой.

И Али сказал про себя: "Когда ослятник положит на тебя доску и бурдюк и сделает на тебе десять поездок, он лишит тебя здоровья, и ты умрешь".

Жена водоноса подошла, чтобы положить Али корму, и вдруг он ударил ее головой так, что она опрокинулась на спину, и прыгнул на нее и, ударив ее мордой по голове, опустил то, что оставил ему отец. И женщина закричала, и прибежали к ней соседи, и побили Али, и стащили его с ее груди.

И тут ее муж, который хотел сделаться водоносом, пришел домой, и его жена сказала ему: "Либо ты со мной разведешься, либо вернешь осла его владельцу". - "Что случилось?" - спросил водонос. И жена его сказала: "Это сатана в образе осла. Он прыгнул на меня, и если бы соседи не стащили его с моей груди, он бы, наверное, сделал со мной дурное". И ее муж взял Али и пошел к еврею, и когда тот спросил его: "Почему ты привел осла обратно?" - водонос ответил: "Он сделал с моей женой дурное дело".

И еврей отдал водоносу его деньги, и тот ушел. А что касается еврея, то он обратился к Али и сказал ему: "Значит, ты входишь в ворота козней, о злосчастный, так что он даже вернул мне тебя..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот семнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что еврей, когда водонос вернул ему осла, отдал ему его деньги и, обратившись к Али каирскому, сказал: "Значит, ты входишь в ворота козней, о злосчастный, так что он даже вернул мне тебя? Но раз тебе не угодно быть ослом, я тебя сделаю забавой для больших и малых!

И он взял осла, и сел на него, и выехал за город, и, вынув из-за пазухи пепел, поколдовал над ним и развеял его в воздухе, и вдруг появился дворец.

И еврей вошел во дворец и, сняв мешок со спины осла, вынул оба кошелька с деньгами, и вынул трость, и повесил на нее блюдо с одеждой, а потом закричал, как кричал каждый день: "Где молодцы из всех стран? Кто может взять эту одежду?"

И он поколдовал, как раньше, и встала перед ним трапеза, и он поел и поколдовал, и появилось перед ним вино, и он напился. И потом он вынул чашку с водой, и поколдовал над ней, и брызнул ею на осла, и сказал ему: "Обратись из этого облика в твой прежний облик!" И Али снова стал человеком, как прежде. "О Али, - сказал ему еврей, - прими добрый совет и избавься от моего зла! Нет тебе нужды жениться на Зейнаб и добиваться одежды моей дочери. Она достанется тебе не легко, и оставить жадность для тебя будет лучше. А если нет, я заколдую тебя и превращу в медведя или обезьяну или отдам во власть духу, который закинет тебя за гору Каф". - "О Азра, - сказал Али, - я обязался взять одежду, и взять ее - неизбежно, и ты примешь ислам, а не то я тебя убью" - "О Али, - сказал еврей, - ты как орех; если он не разобьется, его не съесть". И он взял чашку с водой, и поколдовал над ней, и обрызгал водой Али, и сказал: "Будь в образе медведя!" И Али тотчас же превратился в медведя, и еврей надел ему ошейник, и связал ему рот, и вбил для него железный кол, и стал есть и бросал ему кое-какие куски и выливал ему остатки из чашки.

А когда наступило утро, еврей встал и взял блюдо и одежду и поколдовал над медведем, и тот пошел за ним в лавку, и еврей сел в лавке и высыпал золото и серебро в ящик и привязал в лавке цепь, которая была у медведя на шее, и Али слышал и разумел, но не мог говорить.

И вдруг пришел к еврею в лавку один купец и спросил: "О мастер, не продашь ли ты мне этого медведя? У меня есть жена, дочь моего дяди, и ей прописали поесть медвежьего мяса, и намазаться его жиром".

И еврей обрадовался и сказал про себя: "Продам его, чтобы купец его зарезал и мы от него избавились!" А Али про себя воскликнул: "Клянусь Аллахом, этот человек хочет меня зарезать, и освобождение - от Аллаха". - "Он будет тебе от меня подарком", - сказал еврей. И купец взял медведя и прошел с ним мимо мясника и сказал ему: "Возьми свои принадлежности и ступай со мной" И мясник взял ножи и последовал за ним.

И потом мясник подошел к Али, и привязал его, и начал точить ножи, и хотел его зарезать. И когда Али каирский увидел, что мясник к нему направился, он побежал от него и полетел между небом и землей и летел до тех пор, пока не опустился во дворце у еврея.

А причиной этого было то, что еврей отправился во дворец после того, как отдал купцу медведя, и его дочь стала его спрашивать, и он рассказал ей обо всем, что произошло, и тогда она сказала: "Призови духа и спроси его про Али каирского: он ли это или другой человек устраивает штуки?" И еврей поколдовал, и призвал духа, и спросил его: "Это Али каирский или другой человек устраивает штуки?" И дух похитил Али, и принес его, и сказал: "Вот Али каирский, он самый. Мясник связал его, и наточил нож, и хотел начать его резать, но я схватил его, когда он был перед ним, и принес".

И еврей взял чашку с водой, и поколдовал над нею, и обрызгал из чашки Али, и сказал: "Вернись к твоему человеческому образу!" И Али снова стал таким, каким был раньше.

И увидела Камар, дочь еврея, что это красивый юноша, и любовь к нему запала ей в сердце, а любовь к ней запала ему в сердце, и Камар спросила его: "О злосчастный, зачем ты ищешь моей одежды и мой отец делает с тобой такие дела?" - "Я обязался взять ее для Зейнаб-мошенницы, чтобы на ней жениться", - ответил Али. И Камар сказала: "Другие тоже играли с моим отцом штуки, чтобы захватить мою одежду, но не могли овладеть ею. Оставь жадность", - сказала она потом. И Али молвил: "Мне неизбежно взять эту одежду, и твой отец примет ислам, а не то я его убью". - "Посмотри, дочка, на этого злосчастного, как он ищет своей гибели!" - воскликнул отец Камар. И потом он сказал: "Я превращу тебя в собаку!" И он взял чашку с надписями, в которой была вода, и поколдовал над нею, - и обрызгал водой Али, и сказал: "Будь в образе собаки!" И Али стал собакой, а еврей со своей дочерью пили до утра.

А потом он поднялся и, взяв одежду и блюдо, сел на мула и поколдовал над собакой, и та последовала за ним, и другие собаки стали на нее лаять.

И еврей прошел мимо лавки старьевщика, и старьевщик вышел и прогнал от Али собак, и Али лег перед ним, а еврей осмотрелся и не нашел его. И старьевщик поднялся, и вышел из лавки, и пошел домой, и пес последовал за ним; и когда старьевщик вошел в свой дом, дочь старьевщика посмотрела, и увидела собаку, и закрыла себе лицо, говоря: "О батюшка, ты приводишь чужого мужчину и вводишь его к нам". - "О дочка, это собака", - сказал старьевщик. И его дочь молвила: "Это Али каирский, которого заколдовал еврей". И старьевщик обернулся к Али и спросил его: "Ты Али каирский?" И Али сделал ему знак головой: да! Тогда отец девушки спросил ее: "Почему еврей заколдовал его?" И она сказала: "Из-за одежды его дочери Камар, и я могу его освободить". - "Если в этом благо, то теперь время для него!" - воскликнул старьевщик. И его дочь сказала: "Если он на мне женится, я его освобожу". И Али сказал ей головой: да. И тогда она взяла чашку с надписями и поколдовала над нею, и вдруг раздался великий крик, и чашка упала у нее из рук. И девушка обернулась и увидела, что это кричала невольница ее отца, и та сказала ей: "О госпожа моя, разве таков был уговор между мною и тобою? Никто не научил тебя этому искусству, кроме меня, и ты со мной сговорилась, что ничего не будешь делать, не посоветовавшись с мною, и что тот, кто женится на тебе, женится на мне, и будет ночь тебе и ночь - мне". - "Да", - сказала девушка. И когда старьевщик услышал от невольницы такие слова, он спросил свою дочь: "А кто научил эту невольницу?" - "О батюшка, - ответила его дочь, - она научала меня, спроси ее: кто ее научил".

И старьевщик спросил невольницу, и она сказала ему: "Знай, о господин мой, что, когда я была у еврея Азры, я подслушивала, как он произносил заклинания, а когда он уходил в лавку, я открывала книги и читала их, так что узнала науку о духах. И в один из дней еврей напился и позвал меня на ложе, и я отказалась и сказала: "Я не дам тебе этого сделать, пока ты не примешь ислам". И он отказался, и я сказала ему: "На рынок султана!" И он продал меня тебе, и я пришла к тебе в дом и научила мою госпожу, и поставила ей условие, что она не будет ничего такого делать, не посоветовавшись со мной, и что тот, кто женится на ней, женится и на мне, и будет ночь мне и ночь ей".

И невольница взяла чашку с водой, и поколдовала над ней, и обрызгала из нее пса, и сказала ему: "Возвратись к твоему человеческому образу!" И Али снова стал человеком, как был. И старьевщик пожелал ему мира и спросил, почему его заколдовали, и Али рассказал ему обо всем, что ему выпало..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот восемнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старьевщик пожелал Али каирскому мира и спросил его, почему его заколдовали и что ему выпало, и Али рассказал ему все, что случилось.

"Достаточно тебе будет моей дочери и невольницы?" - спросил его старьевщик. И Али ответил: "Неизбежно взять Зейнаб". И вдруг кто-то постучал в дверь. "Кто у дверей?" -спросила невольница. И Камар, дочь еврея, спросила: "У вас ли Али каирский?" И дочь старьевщика спросила ее: "О дочь еврея, если Али каирский у пас, что ты с ним сделаешь? Спустись, о невольница, открой ей дверь".

И невольница открыла ей ворота, и Камар вошла и увидела Али, и, когда Али увидел ее, он воскликнул: "Что привело тебя, о дочь пса?" И Камар сказала: "Я свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммед - посол Аллаха". И она приняла ислам и спросила Али: "Мужчины ли, по вере ислама, да гот приданое женщинам, или женщины дают приданое мужчинам? И Али ответил ей: "Мужчины дают приданое женщинам". И тогда она сказала: "А я пришла, чтобы дать тебе за себя в приданое одежду, трость, и цепочки, и голову моего отца - твоего врага и врага Аллаха".

И она бросила перед ним голову своего отца и воскликнула: "Вот голова моего отца - твоего врага и врага Аллаха!"

А причиною убийства ею своего отца было то, что, когда еврей превратил Али в пса, она увидела во сне говорящего, который говорил ей: "Прими ислам!" И она приняла ислам, а проснувшись, предложила ислам своему отцу, по тот отказался; и когда он отказался принять ислам, Камар одурманила его банджем и убила.

И Али взял вещи и сказал старьевщику: "Завтра мы встретимся у халифа, чтобы я женился на твоей дочери и на невольнице". И он вышел, радуясь, и направился в казарму, неся с собой вещи. И вдруг он увидел продавца сластями, который бил рукой об руку и восклицал: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Труд людей стал беззаконием и идет только на подделку. Прошу тебя, ради Аллаха, попробуй этих сладостей!" И Али взял у него кусочек и съел его, и вдруг в нем оказался бандж. И торговец одурманил Али, и взял у него одежду, и трость и цепочки, и положил их в сундук со сластями, и пошел. И вдруг один кади закричал ему и сказал: "Подойди, эй, торговец!" И торговец остановился, и поставил подставку, на которой стоял поднос, и спросил: "Что ты потребуешь?" - "Халвы и конфет, - сказал кади, и потом он взял немного халвы в руки и сказал: - Эта халва и конфеты с примесью".

И кади вынул из-за пазухи кусок халвы и сказал торговцу: "Посмотри, как перекрасно она приготовлена! Поешь ее и сделай такую же!" Торговец взял халву и съел ее, и вдруг в ней оказался бандж, и кади одурманил торговца и взял подставку, и сундук, и одежду, и другое.

И он положил торговца внутрь подставки, и понес все это, и отправился в казарму, где жил Ахмед ад-Данаф.

И этот кади был Хасан-Шуман, и причиной всего этого было вот что. Когда Али обязался взять одежду и вышел ее искать, никто не услышал про него вестей, и Ахмед ад-Данаф сказал: "О молодцы, выходите, ищите вашего брата Али каирского!"

И они вышли и стали искать его в городе; и Хасан-Шуман тоже вышел в облике кади, и встретил того торговца сладостями, и узнал, что это Ахмед аль-Лакит.

И он одурманил его банджем, и взял его вместе с одеждой, и пошел с ним в казарму, а что касается тех сорока, то они ходили, ища Али, по улицам города.

Али-Катф аль-Джамаль отделился от своих товарищей, и увидел толпу, и направился к столпившимся людям, и заметил среди них Али каирского, который был одурманен банджем. И Али-Катф аль-Джамаль разбудил Али каирского после банджа, и Али, очнувшись, увидел, что около него собрались люди.

"Приди в себя", - сказал Али-Катф аль-Джамаль. И Али спросил: "Где я?" И Али-Катф аль-Джамаль и его люди ответили: "Мы увидели тебя одурманенным и не знаем, кто тебя одурманил?" - "Меня одурманил один торговец сластями и взял вещи. Но куда он ушел?" - спросил Али. И ему ответили: "Мы никого не видали, но пойдем с нами в казарму".

И они отправились в казарму, и вошли, и увидели Ахмеда ад-Данафа, и тот приветствовал их и спросил: "О Али, принес ты одежду?" - "Я нес и ее и другое и нес голову еврея, - ответил Али, - но меня встретил торговец сластями, и одурманил, и взял у меня все это". И он рассказал Ахмеду обо всем, что случилось, и сказал: "Если бы я увидел этого торговца, я бы отплатил ему". И вдруг Хасан-Шуман вышел из одной комнаты и спросил: "Принес ли ты вещи, о Али?" - "Я нес их и нес голову еврея, но меня встретил торговец сладостями, и одурманил меня, и взял одежду и другое, и я не знаю, куда он ушел. Если бы я знал, где он, я бы ему насолил, - ответил Али. - Не знаешь ли ты, куда ушел этот торговец?" - "Я знаю, где он", - ответил Хасан, и затем он поднялся и открыл дверь в комнату, и Али увидел в ней торговца, одурманенного банджем.

И Али разбудил его после банджа, и он открыл глаза, и увидел перед собой Али каирского, Ахмеда ад-Данафа и сорок его приближенных, и обмер, и спросил: "Где я и кто схватил меня?" - "Это я тебя схватил", - сказал Шуман. И Али воскликнул: "О злокозненный, ты делаешь такие дела!" - и хотел зарезать торговца.

И Хасан-Шуман сказал ему: "Не поднимай руку, он стал твоим свойственником". И Али спросил: "Моим свойственником? Откуда?" И Хасан сказал ему: "Это Ахмед аль-Лакит, сын сестры Зейнаб". - "Почему же ты сделал все это, о Лакит?" - спросил его Али. И Лакит сказал: "Мне так приказала моя бабка Далила-хитрица, и случилось это только потому, что Зурейк-рыбник встретился с моей бабкой Далилой-хитрицей и сказал ей: "Али каирский - ловкач редкой ловкости, и он неизбежно убьет еврея и принесет одежду". И тогда она позвала меня и спросила: "О Ахмед, знаешь ли ты Али каирского?" И я ответил: "Я его знаю и привел его к казарме Ахмеда аль-Данафа". И тогда она сказала мне: "Пойди расставь ему твои сети, и если он принес вещи, сыграй с ним штуку и отбери у него вещи". И я пошел ходить по улицам города, и увидел торговца сластями, и дал ему десять динаров, и взял у него его одежду, сласти и принадлежности, и случилось то, что случилось".

И тогда Али каирский сказал Ахмеду аль-Лакиту. "Пойди к твоей бабке и к Зурейку-рыбнику и осведоми их о том, что я принес вещи и голову еврея, и скажи им: "Завтра встречайте его в диване халифа и берите у него приданое Зейнаб!"

И Ахмед ад-Данаф обрадовался этому и воскликнул: "Не обмануло меня твое воспитание, о Али!"

А когда наступило утро, Али каирский взял одежду, блюдо, трость, и золотые цепочки, и голову Азры-еврея на дротике и отправился в диван со своим дядей и его молодцами, и они поцеловали землю перед халифом..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала семьсот девятнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Али каирский пошел в диван вместе со своим дядей Ахмедом ад-Данафом и его молодцами, они поцеловали землю перед халифом, и халиф посмотрел и увидел красивого юношу, доблестней которого не было среди мужей.

И он спросил про него людей, и Ахмед ад-Данаф сказал ему: О повелитель правоверных, это Али-Зейбак каирский, глава молодцов Египта, и он первый среди моих молодцов". И когда халиф увидел его, он его полюбил, так как увидел, что меж глаз у него блещет доблесть, свидетельствуя за него, а не против него.

И Али поднялся, и бросил голову еврея перед халифом, и сказал: "Твой враг таков, как этот, о повелитель правоверных!" - "Чья это голова?" - спросил халиф. И Али ответил: "Голова Азры-еврея"; и халиф спросил: "А кто убил его?"

И Али каирский рассказал ему обо всем, что с ним случилось, от начала до конца, и халиф сказал: "Я не думаю, чтобы ты убил его, так как он был колдун". - "О повелитель правоверных, дал мне власть мой господь убить его", - сказал Али.

И халиф послал вали во дворец еврея, и тот увидел еврея без головы. И его положили в ящик и принесли к халифу, и тот велел его сжечь; и вдруг Камар, дочь еврея, пришла, и поцеловала халифу руку, и осведомила его, что она дочь Азры-еврея и стала мусульманкой.

И она снова приняла ислам перед халифом и сказала ему: "Ты мой ходатай перед ловкачом Али-Зейбаком каирским, чтобы он женился на мне".

И она уполномочила халифа заключить ее брак с Али, и халиф подарил Али каирскому дворец еврея со всем, что в нем было, и сказал ему: "Пожелай чего-нибудь от меня!" - "Я желаю, - сказал Али, - чтобы я мог стоять на твоем ковре и есть с твоего стола". И халиф спросил его: "О Али, есть у тебя молодцы?" - "У меня сорок молодцов, но они в Каире", - ответил Али. И халиф сказал: "Пошли за ними, чтобы они пришли из Каира. О Али, - спросил потом халиф, - а есть у тебя казарма?" И Али ответил: "Нет". И тогда Хасан-Шуман сказал: "Я дарю ему мою казарму с тем, что в ней есть, о повелитель правоверных!" - "Твоя казарма будет тебе, о Хасан", - сказал халиф и велел, чтобы казначей дал строителю десять тысяч динаров, и тот построил для Али казарму с четырьмя портиками и сорока комнатами для молодцов. "О Али, - спросил потом халиф, - осталась ли у тебя какая-нибудь просьба, которую мы прикажем для тебя исполнить?" Али ответил: "О царь времени, чтобы ты был ходатаем перед Далилой-хитрицей и она выдала бы за меня свою дочь Зейнаб и взяла одежду дочери еврея и ее вещи за Зейнаб в приданое".

И Далила приняла ходатайство халифа, и взяла блюдо, одежду, и трость, и золотые цепочки, и написала договор Зейнаб с Али, и написала также договор с ним дочь старьевщика, и невольница, и Камар, дочь еврея.

И халиф назначил Али жалованье и велел давать ему трапезу к обеду, и трапезу к ужину, и довольствие, и кормовые, и наградные. И Али каирский начал приготовления к свадьбе, и пришел срок в тридцать дней, а потом Али каирский послал своим молодцам в Каир письмо, в котором упомянул, какое ему досталось у халифа уважение, и он говорил в письме: "Вы неизбежно должны явиться, чтобы застать свадьбу, так как я женюсь на четырех девушках".

И через небольшое время его сорок молодцов явились и застали свадьбу, и Али поселил их в казарме и оказал им величайшее уважение, а затем он представил их халифу, и халиф наградил их. И служанки стали показывать Али каирскому Зейнаб в той прекрасной одежде, и он пошел к ней и нашел ее жемчужиной несверленой и кобылицей, другими не объезженной, а после нее он вошел к трем другим девушкам и увидел, что они совершенны по красоте и прелести.

А потом случилось, что Али каирский бодрствовал у халифа в какую-то ночь, и халиф сказал ему: "Я имею желание, о Али, чтобы ты рассказал мне обо всем, что с тобой случилось, с начала до конца". И Али рассказал ему обо всем, что случилось у него с Далилой-хитрицей, Зейнаб-мошенницей и Зурейком-рыбником. И халиф приказал это записать и положить в казну царства. И записали все, что произошло с Али, и положили запись в числе рассказов о народе лучшего из людей. И затем все они жили в приятнейшей и сладостнейшей жизни, пока не "пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, а Аллах (велик он и славен!) лучше знает истину".

предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Злыгостев А. С., дизайн, подборка материалов, оцифровка, статьи, разработка ПО 2001–2019
При использовании материалов проекта (в рамках допустимых законодательством РФ) активная ссылка на страницу первоисточник обязательна:
http://skazka.mifolog.ru/ 'Сказки народов мира'
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь